Вверх страницы

Вниз страницы

Близ при дверях, у последних времен.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Близ при дверях, у последних времен. » Люди православные » Жизнь приходов и мирян. Примеры высоты и чистоты христианского духа...


Жизнь приходов и мирян. Примеры высоты и чистоты христианского духа...

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Богатыри духа. Примеры высоты и чистоты христианского духа.









Есть на Руси богатыри духа. Примеры высоты христианского духа.



Старик Ираклий.

Старик Ираклий сидел на плетеном стуле у порога своего дома.

Эта привычка сидеть по вечерам во дворе дома и созерцать окружающий мир, вспоминать прошлое появилась у него в последние годы.

Слабые порывы теплого ветра доносили запахи осенних трав и последних цветов, ласково касались лица, шевелили седые волосы. На еще светлом небе появились первые звезды.

Да, жизнь прошла!

Много в ней было всего, очень много. Старик Ираклий перебирал дни своей жизни, как четки. Он старался дать оценку уже отшумевшим делам, раскаивался в дурном, горевал о том, что можно было сделать хорошего.

И благодарил, благодарил Бога за все. Да, скоро, очень скоро он будет больше давать Ему отчет.

Последнее время старика стала преследовать мысль, что, возможно, не все было сделано им в этой жизни, что, может быть, можно еще успеть сделать то, что он упустил.

Вот и сейчас, сидя у порога своего дома и глядя на темнеющее небо, он мысленно обращался к Нему: "У меня была прекрасная жизнь. Были силы, здоровье, удаль и красота. Я имел разум стараться не делать зла, старался жить по Твоим законам. Меня окружали верные друзья. Я вырастил красавца сына. Это был Твой подарок мне под конец моих дней. Ты дал мне наследника тогда, когда я уже думал, что покину этот мир, оставив свой дом пустым. Скоро я увижу Тебя. Но мне кажется, что что-то очень важное мною не сделано. Что? Подскажи мне. Я хочу уйти, сделав все, что мне по силам."

Размышления старика были прерваны цокотом копыт по дороге. Кто-то летел во весь опор. И вот перед изгородью на взмыленном коне появился всадник.

"Отец, спрячь меня. За мной гонятся. Я погибну," - задыхаясь, произнес незнакомец.

Старик спрятал гостя и его коня в сарае за домом. И не успел он прикрыть двери сарая, как его вновь окликнули. За изгородью было несколько всадников, они взволнованно переговаривались. Один из них обратился к старику: "Отец, ты никого не видел? Мы преследуем одного человека. Он негодяй."

"Нет," - ответил старик.

Всадники умчались, и опять мир окутала тишина. Уже совсем стемнело. Ираклий не спешил уходить, хотя вместе с наступающей ночью пришла прохлада. Он очень любил эти часы, когда мир затихал и становилось слышно дыхание Бога. Но в этот вечер насладиться тишиной ему не пришлось.

На дороге послышался скрип колес, шаги многих людей и тревожные голоса. "Что-то случилось!" - подумал старик, и тревога охватила его. Он поднялся и подошел к изгороди: изо всех сил он пытался вглядеться в ночь. Тревога усиливалась, и старик вышел на дорогу.

"Почему мне так тревожно? - подумалось ему. - Это, наверное, наши возвращаются с праздника."

В кромешной тьме южной ночи он ничего не мог разглядеть, да и люди были еще далеко.

Просто в тишине звуки далеко слышны. Но старику казалось, что это многими голосами говорит беда и что ног у нее тоже много.

Шествие остановилось прямо перед ним.

Впереди шел Нугзар. Когда-то в детстве они вместе бегали купаться на реку, были заводилами всех ребят села.

Теперь Нугзар был такой же седой, как Ираклий. И теперь он был вестник беды для своего друга детства.

Когда-то они вместе ушли на фронт, воевали в одном полку и вместе вернулись в село. Много они видели страшного в ту войну. Но сейчас было страшнее.

И сжав руки друга, Нугзар, задыхаясь, произнес: "Ираклий, Томас убит."

Нет, не заплакал старик Ираклий. Не закричал, не застонал.

Он медленно подошел к телеге и долго вглядывался в спокойное лицо сына.

Он вырастил его один. Жена умерла, когда ребенку было два года. Сам Ираклий был уже далеко не молод.

Родных у него не было. Они были два самых близких друг другу человека. И вот теперь....

"Господи! Господи!" - прошептал старик и упал, обняв тело сына.

Три дня прошли как во сне.

Похороны, поминки.

Односельчане говорили, что на празднике в соседнем селе Томас посмеялся над конем юноши из дальнего села. Юноша тот остался сиротой несколько лет назад, а конь этот был памятью об отце.

Парень ушел, а потом вернулся с оружием и застрелил Томаса. Убийцу искали и не нашли.

Все закончилось. И старик остался один в своем доме.

И опять вечером он сидел у крыльца и смотрел на окружающий его мир, но теперь из глаз его текли слезы. И вдруг он вспомнил о том человеке в сарае.

Вспомнил и понял, кто это. Медленно вошел Ираклий в дом и долго смотрел на старинное оружие, развешанное на стене. Это была память об отце и деде.

А потом также медленно он вышел из дома и пошел к сараю.

Когда Ираклий открыл сарай, то увидел огромные испуганные глаза ребенка. Худенькая фигурка скорчилась в углу. С ужасом и тоской мальчик смотрел на старика. За три дня он, сидя в сарае, слышал и похоронную музыку, и плач, и разговоры. Он понял, в чьем доме находится и ждал расплаты.

Старик Ираклий помолчал, а потом тихо сказал: "Выходи." И ушел. Мальчик выбрался из сарая и подошел к старику. "Прости, отец. Я виноват. Я сам пойду в милицию и все расскажу," - обратился он к Ираклию.

Не глядя на мальчика, старик провел его в дом и велел поесть и выпить вино, помянув Томаса. А потом, все также не глядя, спросил, кто он, сколько ему лет, с кем живет.

Оказалось, что парнишке 16 лет.

Несколько лет назад погиб в горах отец, мать умерла раньше. Он - один как перст. Ни родных, никого. Только пятилетняя сестренка, которую он растит. Работает в совхозе. Конь был памятью об отце, которого он обожал, а Томас грубо посмеялся, назвав коня клячей. Он, конечно, не прав и пойдет сейчас же в милицию.

Старик молчал, долго молчал. Наконец, медленно, ворочая слова как камни, сказал: "Сейчас стемнеет и ты поедешь домой. Постарайся, чтобы тебя никто не видел. Привезешь девочку ко мне. А сам спрячешься на время, пока люди все забудут."

Старик помолчал и продолжал: "Я покажу тебе, где спрятаться." Старик замолчал, а мальчик, боясь пошевелиться, стоял рядом и смотрел на него. "Господи, помоги мне," - прошептал Ираклий, подняв глаза к звездному небу и наконец посмотрел на худенького, дрожащего паренька. "А когда все успокоится, ты придешь к нам, сынок..."

- Так это был старик Ираклий? А девочка - сестра того паренька? - наперебой спрашивали мы проводника. - А почему ты не предупредил, что заедем к нему?

- Он не любит, когда его рассматривают, хвалят, начинают расспрашивать, - отвечал проводник.

- А где тот паренек?

- Он учится в техникуме, в городе. Постоянно навещает Ираклия и сестру.

Спутники мои обсуждали, ахали, восхищались. А я вспоминала голубые ласковые глаза старика, улыбку и маленькую девчушку, не отходившую от него ни на шаг. Я еще тогда подумала: какой мир и покой, какая любовь в этой семье.

Теперь же я думала о другом. Как часто под конец жизни нас мучает то, что мы не все сделали. Как будто в картине нашей жизни не хватает некоего штриха, мазка. И как мучительно ищем мы краски, чтобы положить последний штрих. И часто не найдя, так и уходим с сознанием незавершенности. Старик Ираклий оказался мудр. Он спросил совета у Главного Критика наших полотен.

Летний ветер, наполненный ароматами трав и цветов, солнечным теплом и отблесками небесной синевы, пением птиц, шорохами и вздохами мира, обнимал нас за плечи, трепал волосы, ласкал лица. Главный Художник продолжал писать Свое великое полотно.


"Возьмите меня в заложники..."


Вечером в магазине исправительно-трудовой колонии в городе Плавске Тульской области работали две женщины: продавец и бухгалтер.

Перед самым концом рабочего дня в магазин ворвались двое осужденных, вооруженных заточками, и захватили женщин в заложницы. Бандиты требовали передать им два автомата, гранаты и предоставить автобус для выезда из колонии.

В случае невыполнения требований угрожали убить заложниц. Для этого они приготовили найденные в магазине ножи и соорудили виселицу. Переговоры с начальством не увенчались успехом.

Узнав о случившимся, на место происшествия приехал священник и... попросил допустить его к бандитам...

Чтобы не томить читателя, скажу, что в конце концов пришлось пойти на крайнюю меру - штурм магазина; заложницы были освобождены, бандиты уничтожены, жертв среди сотрудников колонии и группы захвата не было.

Однако речь сейчас о другом.

О том, что участвовавший в переговорах священник, отец Василий Захаров, предложил взять в заложники себя вместо одной из женщин, которая была беременна...

Вот что рассказывает сам отец Василий: "Я пытался спасти пять жизней: заложниц, еще не родившегося младенца и самих преступников, но удалось спасти только три. До сих пор эти ребята стоят у меня перед глазами.

Они в тот момент утратили все человеческое. Мы с отцом Ефремом - иеромонахом, пришедшим вместе со мной, уговаривали их, использовали все свое красноречие, вспоминали все новые и новые примеры из Священного Писания, житий святых, рассказывали о том, как грешники, разбойники и убийцы обращались к Богу, каялись - и становились праведниками.

Но до этих душ невозможно было докричаться. Теперь мы можем лишь молиться об их спасении. И вы знаете, кто это сделал первым?

Та беременная женщина, Жанна, над которой они издевались, то угрожая прирезать, то заставляя выпить с ними водки. Она пришла ко мне в церковь, поставила свечки, заказала панихиду о упокоении своих мучителей.

Потом я крестил ее сына. Здоровенький родился мальчик.

Не чудо ли это?

Ведь после такого нервного потрясения могло случиться все, что угодно. Не награда ли это Жанне за ее молитву, за то, что она по-христиански врагов своих не возненавидела? Другая же женщина после этого два месяца пролежала в больнице.

Когда мы предложили себя в заложники, иеромонах Ефрем сказал мне: "Останьтесь. Лучше я один пойду. У вас семья, дочка трехлетняя." Я не согласился. Почему-то совсем не было страха.

Может быть, потому, что моя жена вместе с псаломщицей все это время, всю ночь молилась за нас в храме.

Помню только, что в душе у меня отчетливо звучали слова: "Нет любви больше той, если кто душу свою положит за други своя."

Верилось, что Господь нас сохранит. Ну а если нет, мы были готовы и смерть принять..." Слава Богу, отец Василий и отец Ефрем живы.

Преступники не согласились на их предложение.

Но и по сей день батюшка не может избавиться от мучительного ощущения вины: не удалось спасти заблудшие души...

Личный архив

+2

2

Памяти блаженной герондиссы Таксиархии (1937–1994).
3 августа − день памяти герондиссы Таксиархии (Дукас). Она приехала в США из греческого монастыря Панагии Одигитрии в 1989 году по благословению духовного отца, афонского старца Ефрема Филофейского (Мораитиса), духовного чада великого старца Иосифа Исихаста. Герондисса Таксиархия стала первой насельницей и игуменией монастыря Рождества Пресвятой Богородицы в американском городе Саксонбурге, штате Пенсильвания. Этот монастырь − первая из восемнадцати обителей, основанных старцем Ефремом Филофейским и Аризонским на американской земле.

Блаженная старица Таксиархия стяжала дары непрестанной молитвы, исцеления душ и телес человеческих, прозорливости, пламенной веры и любви Христовой. Старица подвизалась в монашеском подвиге долгие годы. Известны случаи, когда по её молитве исцелялись онкологические больные. После блаженной кончины герондиссы Таксиархии Господь засвидетельствовал её подвиг появлением на лице почившей благоухающего мира. К дню её памяти, специально для портала «Православие.ру», мы собрали воспоминания о старице близко знавших её людей.
http://s7.uploads.ru/t/VahBn.jpg

Элеана Митчел, духовное чадо старца Ефрема:

– Блаженная герондисса Таксиархия родилась и выросла в греческой деревне Агрия, неподалеку от города Волос. В раннем детстве, во время гражданской войны, она осталась без отца. Мирское имя ее было Афродита Дукас. Блаженная герондисса была щедро наделена красотой, как внешней, так и внутренней. С раннего возраста она была, так сказать, настоящая невеста Христова.

В раннем детстве ей поставили диагноз сердечного заболевания в тяжелой форме. С тех пор началась борьба за ее здоровье. Ей приходилось время от времени ложиться в больницу города Салоники по крайней мере на два месяца. Вначале ей, совсем юной, пришлось поехать в больницу в Салоники совсем одной по причине нехватки средств в семье. Никто не навещал её, как других больных, никто не приносил передачи. Тогда впервые проявилась мужественность ее души.

Совершенно одна в чужом городе, посреди незнакомых людей, обессилевшая, исхудавшая, со впавшими щеками, в одиночестве боролась юная девушка со своей болезнью, мечтая только о том, как бы поскорее увидеть свою мамочку и пожаловаться ей на свои страдания. Однако когда наконец-то наступил этот долгожданный день, и мама приехала ее навестить, Афродита словно услышала Голос Божий, который ее просветил удержаться и не рассказывать про свои страдания. Ее «я» как бы встало на второе место.

Она стала рассуждать с мудростью, удивительной для ее юного возраста: “Ах, как же я огорчу свою мамочку, бедную вдовушку! Разве она меня не любит? Разве и так обо мне не переживает?” И, распознав в этом внутреннем голосе Голос Бога, Афродита сказала своей матери: “Ах, милая мамочка! Мне хорошо в больнице: за мной здесь ухаживают, кормят! Разные женщины меня тут навещают и приносят мне сладости, конфеты, книжки. Время так быстро пролетело!” “Значит, Афродита, ты не огорчаешься, что я не могу тебя часто навещать?” − “Нет, мамочка, у меня нет времени, чтобы грустить и огорчаться! Меня не оставляют без внимания!” Её мать была очень утешена словами дочери и уехала домой со спокойной душой.

Девушка опять осталась одна, но теперь ее боль и нужды не имели такого значения по сравнению с радостью из-за того, что она повидала и успокоила свою маму.

В то время ежедневно, как она сама нам говорила, она молилась, чтобы Господь забрал ее из этой жизни, потому что она казалась самой себе недостойной, ничего не стоящей и только усложняющей жизнь матери, братьев и сестер.

Но Всеведущий Бог не исполнил ее просьбу, а вместо этого сподобил ее принять ангельскую схиму в монастыре Панагии Одигитрии неподалеку от Волоса, рядом с великой герондиссой Макриной, которая её наставляла и взращивала в ней, наравне с другими сестрами монастыря, добродетели жертвенности, любви, терпения и послушания.

Как я помню с ее слов, она говорила: “Знаешь, когда я поняла, почему меня не взял тогда Господь? Когда геронда Ефрем в мои пятьдесят лет мне сказал, что мне придется жить в Америке!”

Благословен Господь Бог, оставивший эту благословенную душу на земле, чтобы мы сподобились ее встретить и узнать! Блаженная герондисса была благочестивая, целомудренная, добрая и благородная старица, склонная к самопожертвованию. Была она и попечительницей сирот (здесь, в США).

Блага мира и мирские воззрения совершенно ее не интересовали. Единственной заботой матушки было спасение всех и своей собственной души. День и ночь, несмотря на усталость до изнеможения, она предавалась сердечной молитве. “Вы когда-нибудь спали стоя, с открытыми глазами?” − спрашивала нас герондисса, улыбаясь при этом благодатной своей улыбкой, которая наполняла вам сердце райским блаженством. “Нет, герондисса, никогда!” − “А со мной случалось”, − отвечала благословенная душа.

Без какого-либо насилия, строгости, осуждения или укора, а только своей добротой и мягкостью, она могла запросто открыть сердце человека, очистить его. И она умела сделать каждый твой день, который ты проводил рядом с ней, прожитым во славу Божию! Как только забрезжит рассвет, сразу же говоришь помимо воли: “Что же мне сделать, чтобы отблагодарить Бога?” И делаешь это невольно, от полноты сердца.

Успение ее произошло третьего августа 1994 года. От госпиталя и до монастыря огромные чистые потоки дождя сопровождали ее исход. Другое чудо было, что многочисленные благоухающие капли мира, которые блестели на солнце, появились на ее лице после смерти. Мы все ощущали благостное «радостопечалие» (греч. χαρμολύπη) происходящего.

Герондисса Феофано, нынешняя игумения монастыря Рождества Пресвятой Богородицы:

– Герондисса Таксиархия приехала в Пенсильванию в 1989 году в июле, а я − в марте 1990 года из Нью-Йорка. Вначале у нас был только небольшой деревенский дом на две спальни, и больше ничего. Нас было три сестры.

Когда геронда Ефрем первый раз приехал посетить наш монастырь (а он тогда проводил три месяца в Америке и девять месяцев в Филофейском монастыре на Святой Горе), я сказала ему о герондиссе Таксиархии: “Она действительно святая!” − а это было заметно с первого взгляда. И он мне ответил: “Я послал сюда одну из лучших своих монахинь... Нет, она моя самая лучшая монахиня”.

Герондисса Таксиархия действительно была святым человеком. У нее было больное сердце. Также по переезде в Америку у нее был обнаружен рак груди. При этом по ее молитве происходили исцеления других больных раком женщин. К примеру, был такой случай. Однажды к нам приехали три или четыре паломницы, чтобы увидеться с герондиссой. Среди них была одна матушка, мать одной из наших сестер, у которой был обнаружен рак. Она хотела сказать об этом герондиссе, но та ей не дала ничего сказать, только повторяла: “Ничего, ничего”. И так, ничего не спрашивая, герондисса прикоснулась к тому месту, где был обнаружен рак.
Монахини обычно избегают прикосновений, но герондисса именно прикоснулась к больному месту и сказала ей: “Не волнуйтесь, матушка, у Вас все чисто”. Когда матушка вернулась домой, врачи не обнаружили у нее никакого рака.

Другая паломница, у которой тоже был рак груди, приехала к нам в составе одной группы. Герондисса Таксиархия что-то раздавала как благословение, и эта женщина захотела встать в очередь. Тут герондисса начинает выталкивать ее из очереди. Эта паломница очень удивилась и через какое-то время вернулась и встала опять в конец очереди. Герондисса снова просит ее выйти. Это повторялось несколько раз, а затем герондисса сказала ей: “У Вас больше нет рака”.

Другое чудо случилось с одной семьей из Теннесси, которую мы хорошо знали. У них не было детей в течение многих лет. Герондисса сказал им: “Не переживайте! В следующем году вы приедете ко мне с ребенком”. Так и случилось, через год они приехали с новорожденной девочкой.

Был еще один случай исцеления уже после смерти герондиссы. Одна женщина работала в салоне красоты, парикмахером. Из-за того, что она работала в течение многих лет с химическими веществами, у нее сильно болели ногти на пальцах. Она взяла у нас масло из лампадки, которую мы зажигали в храме во время похорон герондиссы. Мы все время продолжаем добавлять масло в эту лампадку. Так вот, эта женщина помазала пальцы маслом из лампадки и после этого исцелилась.

Еще одна женщина, которая сейчас уже преставилась, с молодости страдала очень тяжелой формой астмы. Она в свое время помогла геронде Ефрему в строительстве нашего монастыря. Перед тем как герондисса преставилась, эта женщина спросила ее: “Герондисса, могу я попросить вас об одном одолжении? Пожалуйста, заберите у меня мою астму!” На следующий после смерти герондиссы, а этой даме было тогда около восьмидесяти лет, − астма оставила ее навсегда.

У нас накопилось много подобных историй. Она была святой, по-настоящему святой. Так же, как геронда Ефрем, она была в состоянии читать наши помыслы. Она была вся любовь.

И вот, из-за того, что она была первой монахиней геронды, приехавшей в Америку, а также из-за её всепоглощающей любви, к ней стремились женщины из самых разных мест, оттуда, где впоследствии были построены старцем Ефремом другие монастыри: из Нью-Йорка, Чикаго и т.д.. Бывало, она говорила этим паломницам: “Когда вы будете строить монастырь у себя дома, не забывайте, что вы должны будете помогать вашей герондиссе точно так же, как помогаете мне”. Таким образом, она заранее готовила их к этой миссии.

Однажды один человек принес нам старую икону Пресвятой Богородицы. Он не знал, что это была за икона. Это был православный мужчина, женатый на протестантке. Его жена собиралась выбросить все его иконы. Случилось так, что две монахини, мать и дочь, проходили мимо и услышали их разговор, как он уговаривал свою жену не выбрасывать иконы. Они предложили ему передать иконы в монастырь.

Мужчина приехал к нам с завернутой иконой и сказал герондиссе: “Я не буду открывать ее до завтра”. А он не знал, что это была за икона. А на следующий день праздновалась икона Божией Матери «Неувядаемый Цвет». Они развернули сверток и увидели, что это была как раз та самая икона, «Неувядаемый Цвет». Когда герондисса достала икону, весь монастырь наполнился благоуханием, оно ощущалось повсюду, наверху, внизу, даже в подвале. Эта икона до сих пор пребывает в нашем монастыре.

Герондисса Таксиархия отошла ко Господу третьего августа 1994 году в возрасте пятидесяти семи лет. На ее похороны к нам съехалось, наверное, около тысячи человек. При этом каждый чувствовал себя так, будто герондисса любила его больше всех...

Когда герондисса скончалась, прежде чем мы ее похоронили, на ее лице выступило миро в виде капель, от которого исходило дивное благоухание. Я собрала это миро ваткой, которую храню до сих пор. Прошел двадцать один год, а эта ватка по сей день благоухает.

Монахиня Нектария, самая старшая насельница монастыря Панагии Одигитрии в Портарье:

– Я знала герондиссу Таксиархию с момента прихода ее в наш монастырь. У нее было больное сердце, и ей пришлось пройти две операции на сердце: одну − когда она еще жила в миру, а вторую − уже будучи монахиней. Перед первой операцией она дала обет: если операция пройдет успешно − она проведет в монастыре шесть месяцев, помогая сестрам и молясь, чтобы таким образом отблагодарить Пресвятую Богородицу.
Прожив шесть месяцев в Портарье, она поняла, что ей нравится монашеское жительство и что она хочет здесь остаться. Она стала просить герондиссу Макрину принять ее в монастырь. Герондисса сначала боялась ее оставлять, так как опасалась, что ее больное сердце не выдержит сурового монашеского образа жизни. Но та ее так умоляла и была такая добрая и послушная, что герондисса в конце концов согласилась. Да и геронда Ефрем благословил ее оставить.

Герондисса Таксиархия очень быстро сподобилась пострига в схиму, так как, по словам старицы Макрины, «была к ней совершенно готова».

У нее были послушания на кухне и в архондарике. У старицы Макрины был повышенный сахар, и сестра Таксиархия готовила ей еду. Она очень внимательно относилась к этому послушанию, все очень тщательно измеряла, сколько чего положить, чтобы не нарушить предписания врачей. Она очень любила свою старицу.

Она очень хорошо вышивала − научилась вышивать еще в миру. Ее вышивка выглядела так, словно она не была создана человеческими руками. Когда герондисса Таксиархия жила в монастыре, она своими руками вышила золотое облачение для Престола для Святой Горы. Она также имела много даров и благодать от Бога. Любила всех и со всеми была одинаково доброй.
Вторым ее послушанием в монастыре было встречать гостей и паломников. У нее был дар слова. Она умела найти подход к любому человеку, и ее слова всегда были с любовью и просвещенные, то есть просвещали человека. Она помогала сестрам и на других послушаниях − всегда спешила помочь там, где требовалась помощь.

Она была человеком Божиим и великой молитвенницей. Ее отличали благородство, милосердие, жертвенность. Молитва из ее уст исходила всегда, непрерывно. Когда вы с ней разговаривали, вы чувствовали, что внутри нее обитает Святой Дух.

Перед отъездом в Америку ей пришлось сделать вторую операцию. Она имела столько веры в Бога, что нисколько не боялась этой операции. После ее отъезда в Америку мы продолжали общаться, писали друг другу письма.

Из рассказа Елены Ксену из Волоса – Елене 65 лет, и она является духовным чадом старца Ефрема с 12 лет:

– Герондисса Таксиархия была из соседней с нами деревни, Агрия. Ребенком, говорят, она была очень добрая и мягкая. С детства был виден её будущий характер − очень легкий и уживчивый.

Она была очень талантливой иконописицей, а также вышивала вручную иконы. Лики Христа, Божией Матери и Святых выходили у нее как живые − потому что она это делала с молитвой.

В ее лице была какая-то особая мягкость, слова были такими утешительными − было ощущение, будто говоришь с Ангелом. Поэтому геронда Ефрем, когда открыл свой первый монастырь в Америке, выбрал ее, чтобы послать туда. Она там сначала жила одна.

Я знала ее родных сестер, которые сейчас уже отошли ко Господу. Они все жили в Агрии. Ее родная сестра показывала мне засушенную веточку какого-то дерева, которую герондисса Таксиархия послала ей в одном из писем из Америки. Она писала: “Сестричка моя, видишь эту веточку? Это веточка от одного из деревьев, которые растут здесь, вокруг моего монастыря. Каждое из них обильно полито слезами моего одиночества”.

Она не знала ни языка, ни обычаев − ничего. Геронда принял решение, и она оказала безусловное послушание − так и появился первый монастырь геронды Ефрема в США. Ничего не возразила в ответ на решение своего старца, ни слова. Приняла его с миром. Уехала в Америку, чтобы жить там, и там же и умерла.
Спустя какое-то время про монастырь узнали местные греки-переселенцы и стали заходить туда на службы по воскресеньям. Сначала они появлялись в монастыре разодетые, с модными прическами, и приходили в обитель, чтобы пообщаться друг с другом. Греческая диаспора в Америке к тому времени сильно обмирщилась и попала под влияние католической церкви. Герондисса очень быстро сделала их опять православными христианами.

Старые монахини из Портарьи рассказывали мне о герондиссе Таксиархии такую историю. Во время второй операции на сердце в Греции рядом с ней находился один православный греческий священник. Когда она приходила в себя после операции, то очень страдала от боли, это было очень болезненно, до потери сознания. В тот момент, когда она только приходила в себя, этот священник слышал, как она говорила: “О, Матерь Божия, какая же Ты красивая! Какая Ты прекрасная, самая прекрасная на свете!” Она видела Богородицу прямо перед собой. Видела и Святых Апостолов и разговаривала с ними: “Святые Апостолы Петре и Павле, как красиво, какие вы красивые! Ох, как красиво!”

В Америке герондисса Таксиархия подвизалась пять лет и умерла по причине своего слабого здоровья. После ее смерти, сразу же после похорон, стали происходить чудеса на ее могиле. Через несколько дней после похорон в монастырь приехала одна семья, которая раньше приезжала к герондиссе. У их дочки была экзема. Они узнали, что герондисса скончалась, и огорчились. Девочке намазали кожу маслом от лампадки, которую зажигали у ее гроба. И ее экзема сразу же прошла и с тех пор не возвращалась. Было много и других чудес.

Яннис Деворак, американец с русскими корнями, который живет рядом с монастырем святого Антония Великого в Аризоне:

– Когда я приехал с женой в первый раз в монастырь в Пенсильвании, я ничего не знал о герондиссе Таксиархии и даже не видел ее фото. В монастыре мы провели не так много времени и уже собрались уезжать, сели в машину, когда жена попросила меня вернуться в храм и купить свечи. Был уже вечер, безлюдно, вокруг храма никого не было, кроме одной немолодой монахини, которая сидела и плела четки. Вдалеке я заметил трех мирно пасущихся оленей.

Я подошел к монахине, чтобы поздороваться и взять благословение. “Видишь этих трех оленей? Они приходят сюда каждый вечер, когда я сижу тут и плету четки. Ты умеешь плести четки?” − спросила она меня. Я ответил, что не умею, и тогда она спросила: “Хочешь, я тебя научу?”. Я сказал, что, к сожалению, прямо сейчас уезжаю, меня ждут. Она сказала: “Хорошо, тогда я тебя научу в следующий раз, когда ты приедешь ко мне в гости через год”.

Приезжать сюда в другой раз я не собирался, но возражать не стал, а вежливо попрощался, купил свечки, и мы уехали. Спустя какое-то время у кого-то из моих друзей дома я увидел фотографию герондиссы Таксиархии и с удивлением узнал в ней ту самую монахиню, которая со мной разговаривала в Пенсильвании. Стал расспрашивать про нее и еще больше удивился, когда узнал, что она уже умерла. А через год я действительно приехал обратно в монастырь. Ровно через год происходило обретение мощей блаженной герондиссы Таксиархии, и старцы Ефрем и Паисий пригласили меня поехать с ними, и конечно же, я согласился.

Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас!

Беседовала Ольга Рожнёва
Переводчица в беседах с греческого − Ольга Затушевская
3 августа 2016 г.
http://www.pravoslavie.ru/95828.html?utm_source=Pravoslavie.ru&utm_campaign=Православие.ru

+1

3

Православные пермяки просят церковь высказать позицию в отношении секты «Хабад Любавич»

Группа православных верующих обратилась к митрополиту Пермскому и Кунгурскому Мефодию (Немцову) с просьбой высказать мнение по поводу всё углубляющегося укоренения в Перми антихристианской ультраортодоксальной иудейской секты «Хабад Любавич». От митрополии потребовали «принципиальной позиции, активного участия в общественной и духовной жизни местного сообщества и защиты его от возникающих угроз». Обращение подписали председатель Содружества православных спортивных клубов Дмитрий Касьянов, экс-редактор газеты «Пермь православная» Николай Дозморов, известный блогер Рудольф Ларионов, руководитель Пермского отделения «Национально-Демократической Партии» Алексей Нечаев, активист организации «Православная молодёжь Прикамья» Денис Лунёв, участник обороны Новороссии Сергея Дудоладов, экс-преподаватель православной гимназии Наталья Полякова, председатель «Общества помощи аутичным детям» Юлия Корелина, редактор газеты «Казак Прикамья» Алексей Мальцев и др.

«...В их нелегально действующей синагоге из уст их лидера Шнеора Залмана Ахарона Дайча звучит проповедь о том, что христиане и прочие гои не принадлежат к роду человеческому и созданы служить собственно людям, каковыми являются исключительно евреи, - говорится в обращении к митрополиту Мефодию. - Популяризируется «священная книга» любавичских хасидов «Тания», которая учит, что души неевреев происходят из рвоты и испражнений. Организовано преподавание лурианской каббалы – оккультного сатанистского учения, согласно которому христиане в отличие от евреев обладают только животной душой».
Ранее авторы письма вступали в непосредственные переговоры с руководством митрополии в лице помощников митрополита Мефодия, однако какой-либо реакции церкви не последовало.
«Во все времена наша Церковь занимала активную позицию по всем острым проблемам, угрозам и вызовам, включая вторжение врагов, прямое или замаскированное, выступала организатором и вдохновителем общественной активности, - пишут православные пермяки владыке Мефодию. - Этот же принцип провозглашает современная социальная доктрина Русской Православной Церкви».

Напомним, фундаменталистская еврейская секта «Хабад Любавич» появилась в Перми в начале нулевых и начала активную миссионерскую деятельность среди местных евреев, привлекая их среди прочего материальными подачками. Деятельность секты сопровождалась многочисленными скандалами. В середине нулевых Хабад под руководством раввина, израильтянина Шнеора Залмана Ахарона Дайча предпринял попытку рейдерского захвата исторической пермской синагоги на улице Екатерининской, однако пермские евреи-традиционалисты отстояли своё здание. В 2011 году Хабад при поддержке своего адепта вице-премьера Правительства Пермского края Боруха Мильграма попытался получить землю под строительство своей новой синагоги в историческом сердце Перми, в непосредственной близости от первого пермского православного храма: собора Петра и Павла. В марте 2013 года состоялся «антисемитский поджог» нынешней синагоги «Хабад Любавич», который, по мнению экспертов, оказался провокацией и самоподжогом: как выяснилось, при метании бутылки с горючей смесью в окна здания присутствовало два члена хасидской общины. В феврале этого года администрация Перми под давлением губернатора Виктора Басаргина бесплатно предоставила любавичским хасидам земельный участок возле Дворца культуры железнодорожников кадастровой стоимостью более 73 миллионов рублей. При этом были грубо нарушены Правила землепользования и застройки города Перми.
Агентство «Перископ
http://periscop.prpc.ru/news/2298-160905

+1

4

Профессор Иван Андреев “Заметки о Катакомбной Церкви в СССР”
Примечание редакции журнала «Православная Русь», 1947 г: Приближение грозных событий, переживаемых ныне Русским народом, провидел своим обострённым духовным зрением великий русский философ и поэт В.С. Соловьёв: подобно Гоголю, предчувствовавшему “нарождение страшных чудовищ в нашей жизни”, возвестил он о том незадолго до своей кончины. Как в природе наступление грозы чувствуется изменениями в атмосфере, так и грядущие события мiровой истории заранее открываются избранниками Божиими, “ибо Господь ничего не делает, не открыв Свои тайны рабам Своим — пророкам” (Прор. Амос 3, 7). Приблизительно за месяц до смерти (в июне 1900 г.), когда уже весь умирающий организм философа сотрясался перед страшной минутой перехода в другое бытие, он, со странным блеском в глазах, говорил своему другу В.Л. Величко: “Я чую близость времён, когда христиане будут опять собираться на молитву в катакомбах, потому что вера будет гонима, быть может, менее резким способом, чем в нероновские дни, но более тонким и жестоким: ложью, насмешками, подделками, да и мало ли чем? Разве ты не видишь — КТО НАДВИГАЕТСЯ? Я вижу, давно вижу”. («Воспоминания о В. Соловьёве» В.Л. Величко, стр. 54). В. Соловьёв говорил о грядущих событиях как о чем-то неизбежном, как о грозовой туче, которая не может миновать нас, сколько бы мы от неё не отмахивались. В этом отношении Соловьёв как будто повторил предречения преп. Феодора Студита, который, сравнивая эпоху гонений первых христиан, утверждал, что и “конец Церкви с началом её согласуется” в гонениях и терпении верующих. Яркую иллюстрацию положения последних христиан в потаённой и скрытой Церкви даёт в своих “Заметках” профессор И. Андреев, принадлежавший к Катакомбной Церкви в России (СССР) и бежавший недавно заграницу.

Заметки о Катакомбной Церкви в СССР

Св. патриарх Тихон за свою краткую деятельность Первосвятителя Российской Православной Церкви (1918-1925 гг.) вёл корабль церковный по бурному морю страшных событий необычайно мудро.

Для облегчения невероятных страданий духовенства и мирян, гонимых безбожной властью, он шел на целый ряд уступок и компромиссов. Советская власть не удовлетворялась этими уступками и требовала духовного порабощения Церкви государству. Тогда св. патриарх прекратил всякие уступки, за что и был арестован, а затем скоропостижно скончался, по-видимому отравленный, в 1925 г.

После смерти св. патриарха остались в силе три его замечательных распоряжения, которые легли в основу истинного пути Русской Православной Церкви.

Первое — касалось сущности советской власти, которую св. патриарх Тихон квалифицировал как власть антихристову, а поэтому подлежащую анафематствованию. Советская власть была проклята св. патриархом.

Второе распоряжение — это предсмертный призыв ко всем православным русским людям в России: “Зову вас, возлюбленные чада Православной Церкви, зову вас с собой на страдания!”.

Третье распоряжение — касалось всех русских православных людей “в рассеянии по всему миру сущих”. В специальном Указе от 7/20 ноября 1920 г. за № 362 предлагалось всем православным людям за границами СССР объединиться и создать Высший Церковный Административный Центр. Под управлением этого Центра всем в рассеянии сущим православным русским людям предлагалось жить обособленно от Российской Матери-Церкви до тех пор, пока не установится в Ней свобода и порядок.

Согласно этому Указу и создалась Зарубежная Русская Православная Церковь под высшим руководством русского заграничного Собора и Синода, представителем которого, после смерти высокопреосвященнейшего митрополита Антония, вплоть до настоящего времени является высокопреосвященнейший митрополит Анастасий. Эта Церковь — единственная мистически, и канонически, и исторически истинная Православная Русская Церковь за границами СССР.

Враг рода человеческого, великий клеветник, лжец и человекоубийца — дьявол, после смерти св. патриарха Тихона обрушился всеми силами на Православную Русскую Церковь, желая её уничтожить или поработить.

За пределами СССР начались нестроения, разделения, расколы, но верная заветам и повелениям св. патриарха Тихона Русская Зарубежная Церковь, под руководством Русского Архиерейского Синода за границей, — осталась непорочной Христовой Невестой, а потому, согласно неложному обещанию Самого Спасителя, — и неодолимой самим адом!

Если жизнь заграницей Русской Церкви была обильна тяжелыми драматическими событиями, то жизнь Российской Православной Церкви в СССР оказалась воистину трагедией!

После смерти св. патриарха Тихона местоблюстителем патриаршего престола стал митрополит Пётр Крутицкий. Он оказался непоколебимым “камнем” и бесстрашным мучеником за чистоту веры Христовой. Никакие соблазны, никакие угрозы, никакие пытки и истязания не смогли поколебать великомученика — Первосвятителя Российской Православной Церкви. Имя его навсегда войдёт в историю Русской Церкви наряду с именами митрополита Филиппа и патриарха Гермогена.

Арестованный, сосланный, запытанный невероятными пытками и замученный до смерти, митрополит Пётр остался непоколебимым и не подписал Декларации, которую требовала от него советская власть.

Его последним повелением было указание, чтобы его имя как символ единства Русской Церкви продолжало возноситься за литургией во всём православном мире, несмотря даже на слухи о его смерти, до тех пор, пока смерть его не будет вполне точно установлена (см. об этом свидетельство епископа Дамаскина, викария Черниговского).

После ареста местоблюстителя, заместителем местоблюстителя патриаршего престола стал митрополит Сергий Нижегородский в 1926 году.

В 1927 году митрополит Сергий изменил заветам св. патриарха Тихона и митрополита Петра и выпустил свою знаменитую Декларацию, в которой призывал православных людей “радоваться” радостям богоборческой власти и вынести этой проклятой антихристовой власти всенародную благодарность “за внимание к нуждам православного населения”.

Памятуя невероятные гонения на Православную Церковь, мученическую смерть митрополита Вениамина и “иже с ним”, арест и смерть св. патриарха Тихона, ссылку и страдания митрополита Петра, разрушение храмов, уничтожение монастырей, кощунство над мощами, запрещение колокольного звона, устройство “комсомольской пасхи”, заточение многих сотен епископов (в 1927 году томилось в концлагерях свыше 200 епископов), десятков тысяч священнослужителей и монашествующих, миллионы верующих христиан, осуждённых по церковным делам, — истинно православные люди не смогли принять Декларации митрополита Сергия: произошел церковный раскол 1927 года.

Во главе истинно православных людей, оставшихся верными св. патриарху Тихону, проклявшему советскую власть и звавшему верных чад Православной Церкви на мучения, и митрополиту Петру, сосланному на страдания за то, что он не согласился подписать той Декларации, которую подписал митрополит Сергий, — стал Петроградский митрополит Иосиф.

Приверженцев митрополита Сергия стали называть “сергианами”, а последователей митрополита Иосифа, — “иосифлянами”.

Одобрение позиции митрополита Иосифа было получено из ссылки от митрополита Петра Крутицкого и от митрополита Кирилла Казанского.

Центром истинного Православия 1928-1929 гг. становится в Петрограде “Храм Воскресения на крови” (на месте убиения императора Александра II). Настоятелем этого храма был митрофорный протоиерей о. Василий Верюжский. Кроме этого храма, в руках “иосифлян” было еще несколько церквей в Петрограде и его окрестностях: Петроградский храм во имя св. Николая-чудотворца, при убежище престарелых артистов на Петровском острове (настоятелем этого храма был протоиерей о. Виктор Добронравов); храм во имя Тихвинской Божией Матери в Лесном (где настоятелем был протоиерей о. Александр Советов), храм в “Стрельне” (настоятель — о. Измаил) и некоторые другие. В храме Воскресения на крови, кроме о. Василия Верюжского, выступали замечательные проповедники: протоиерей о. Феодор Константинович Андреев (друг о. Павла Флоренского), бывший профессор Московской духовной академии, и протоиерей о. Сергий Тихомиров. Отец Феодор был духовником многих академиков Академии Наук и профессоров Петроградского университета.

В 1929 году умер замученный пытками допросов в тюрьмах и выпущенный “умирать дома” о. Феодор, профессор Андреев. Похороны этого замечательного проповедника приняли грандиозно-демонстративный характер. “Со времён похорон Достоевского Петербург не видел такого скопления народа”, — писал профессор А.И. Бриллиантов своему другу.

К 1930 году были закрыты все “иосифлянские” церкви, за исключением одной (Тихвинской Божией Матери в Лесном). В 1930 году были расстреляны все наиболее видные “иосифляне”: епископ Максим, протоиерей Николай Прозоров, протоиерей Сергий Тихомиров, протоиерей Александр Кремышанский, иерей Сергий Алексеев и др. Архиепископ Димитрий (Гдовский) был заточен на 10 лет в Ярославский политизолятор, где и погиб.

Митрополит Иосиф, епископ Сергий Нарвский, со множеством духовенства и мирян были сосланы в концлагеря. Многие миряне были арестованы и высланы только за то, что они посещали единственную “иосифлянскую” церковь в Лесном. В 1936 году эта церковь была тоже закрыта.

Еще с 1928 года начались в Петрограде отдельные тайные богослужения по домам. После 1930 года количество тайных богослужений значительно увеличилось. А с 1937 года можно считать Катакомбную Православную Церковь вполне оформленной. В остальной России, особенно в Сибири, катакомбные церкви создались несколько раньше. В Москве катакомбных богослужений было недостаточно, и многие москвичи окормлялись в Петрограде. Никакого административного центра и управления катакомбными церквами не было. Духовными руководителями считались митрополит Кирилл и митрополит Иосиф. Главой Церкви признавался законный местоблюститель патриаршего престола митрополит Пётр Крутицкий, а после его смерти — митрополит Иосиф. В 1929-1930 годах в Соловецком концлагере, где оказались вместе несколько “иосифлянских” епископов (Максим Серпуховский, Виктор, викарий Вятский, Илларион, викарий Смоленский, и Нектарий Трезвинский), — были тайные хиротонии. Появились тайные епископы и огромное количество тайных священников. Мне лично известна лишь Петроградская область и происходившие в ней тайные катакомбные богослужения за период с 1937 по 1941 гг. включительно. Затем мне пришлось встретиться с участниками катакомбных богослужений в 1942-1945 гг. (из разных мест России): после 1945 года у меня сведений нет.

В Петрограде и Петроградской области с 1937 по 1941 год было чрезвычайно много катакомбных богослужений. Где только эти богослужения не происходили? На квартирах некоторых академиков, профессоров Военно-Медицинской Академии и Петроградского университета, в помещении морского техникума, школе подводного плавания, в школе взрослых водного транспорта, в помещениях больниц, в некоторых учреждениях, куда вход был только по пропускам. Очень интенсивно шли тайные богослужения в пригородах Петрограда и более отдалённых от него местечках: в Шувалово, Озерках, деревне Юкки под Левашево, на станции Поповка, в Колпино, Саблино, Чудово, Малая Вишера, Окуловка, на станции Оксочи (в детской колонии им. Ушинского), в Гатчине (на квартире почитателей знаменитой подвижницы матушки Марии), в Елизаветино, Волосово, Ораниенбауме, Мартышкино, Стрельне (где подвизался замечательный священник о. Измаил) и многих других местах.

Гонения на катакомбную Церковь, которую митрополит Сергий, признав “контрреволюцией”, а молящихся в ней, — “политическими преступниками”, — предал на растерзание безбожной власти, — были необычайно жестокие.

Особенно много было арестовано и запытано до смерти за время 1937-1938 гг. в так называемое “ежовское время”.

Поэтому с 1939 года катакомбные церкви стали чрезвычайно оберегаться, и попасть в них было чрезвычайно трудно. Но искренно ищущие находили. И, если количество тайных катакомбных богослужений в 1939 году значительно сократилось, то качество их необычайно духовно выросло. Воистину это были новые первохристианские времена: легенда о дивном невидимом граде Китеже превращалась в явь! Как мне пришлось слышать позднее, за время войны, особенно после избрания митрополита Сергия советским патриархом, катакомбные богослужения, несмотря на жесточайшие гонения, вновь усилились, ибо истинно православные люди не могли примириться с полным духовным порабощением Православной Церкви проклятому антихристову режиму. При патриархе Алексии (Симанском) гонения еще более усилились, ибо теперь уже нет никаких оправданий тем, кто не посещает открытых храмов и совершает тайные богослужения на дому! “Участники катакомбных церквей причислены были к самым тяжким политическим преступникам!”. Но “к злодеям причтён” был даже и Сам Спаситель!

Отсюда ясно, как приходится хранить и скрывать имена участников катакомбных церквей, особенно имена епископов и священников. Так много хотелось бы рассказать о деятельности о. Алексия, о. Георгия, о. Александра, о. Петра, о. Владимира и других многих, хорошо известных истинным православным в Петроградской области. Но не пришло еще время! Ведь, может быть, они живы и служат тайно до сего дня! А малейшая деталь, могущая выдать их, — грозит смертными муками им и их родным. Да они и не ждут славы человеческой. Они, эти многочисленные мученики и мученицы (ибо среди активных деятелей катакомбных церквей много монахинь), кладут души свои за други своя, исполняя заповедь Христову о высшей любви.

Здесь, за рубежом, иногда встречаются люди, которые, признавая заслуги Катакомбной Церкви, признают в то же время и правду “сергианской церкви”. Таким следует знать, что в СССР их позиция была бы резко отвергнута с обеих сторон. Ибо, если патриарх Сергий и патриарх Алексий запретили в служении и заклеймили “политическими преступниками” деятелей “иосифлянской” Церкви, то последние, в свою очередь, запретили ходить верующим в советские открытые храмы.

Вообще русское православное население СССР можно разделить на следующие группы:

Первая группа строго и истинно православных церковных людей, живущих по преимуществу духовной жизнью и интересами Церкви как Тела Христова. Эта группа — ни под каким видом никогда не признавала и не признаёт советскую патриархию. Эта группа вся ушла в катакомбы.

Вторую группу составляют мало верующие, малоцерковные люди, которые по традиционной инерции продолжают тепло-хладно верить в Бога или же эстетически привлекаются православным богослужением. Такие не разбираются в тонкостях церковного духа. Они замечают лишь “одежду” Церкви, которая не изменилась. Они охотно ходят в храмы, открытые советской безбожной властью, разрешающей небольшие дозы “опиума для народа”.

Третью группу составляют “дипломаты”, рационалисты, живущие интересами Церкви как организации (а не как органа Святого Духа). Они оправдывают церковную политику и Сергия, и Алексия, которая, по их мнению, спасает Церковь. Эти охотно посещают советские церкви, не замечая, что при сохранившейся её организации утеряно самое главное — дух Христов.

Четвёртую группу составляют те, которые мучительно тяжко принимают и Декларацию митр. Сергия 1927 г., и все последующие слова и дела советских патриархов, но считают, что благодать в Православной Церкви всё же сохранилась ради тех миллионов несчастных русских людей, которые получают в Церкви великое утешение. С крайне тяжелым чувством слушая панегирики советской церкви советской безбожной власти, они продолжают ходить в открытые храмы и молятся со слезами пред чудотворными иконами. Это люди душевные, которые еще не доросли до духовного понимания религии. Душевные утешения они принимают за благодатные духовные таинства.

Пятую группу составляют те, кто лично не беседовал с патриархами и митрополитами советской церкви, и потому являются неосведомлёнными о сущности этой церкви. Большинство из этих людей, зная ряд фактов опубликования в СССР различных деклараций без ведома, якобы, подписавшихся под ними, наивно полагают, что всё сообщенное от имени патр. Сергия и патр. Алексия, или напечатанное в официальной церковной прессе — просто ложь, сочинённая советской властью. Поэтому, не обвиняя лично патриархов и митрополитов советской церкви, но и не принимая сердцем того, что якобы только от их имени говорит антихристова власть, — эта группа хотя и уходит в катакомбы, но продолжает поминать на тайных литургиях имена первосвятителей церкви. Но те, кто имел возможность лично побеседовать с представителями высшей иерархии советской церкви, знают, что последние добровольно и сознательно солидаризируются с советской властью и искренно защищают противоестественную дружбу Христовой Церкви с антихристовым государством.

Совершенно невозможно даже приблизительно определить процент верующих, ушедших в катакомбы. Одно можно сказать: ушли лучшие и их миллионы! Не имея возможности всех их выявить и уничтожить, советская власть стала отрицать наличие Катакомбной Церкви и называть её мифом.

Если существует “миф о Христе”, написанный пастором проф. Артуром Древсом, то возможен и “миф о Катакомбной Церкви в СССР”. Я лично посещал Катакомбную Церковь с 1937 по 1941 гг. включительно. Позже я встречался с людьми, которые посещали её с 1942 по 1945 год. Духовное настроение всё время оставалось в этой Церкви высоким и чистым.

1937 год, декабрь месяц. После концлагеря я не имею права проживать в столице и живу в 200 километрах от Петрограда (Ленинградом мы называем город св. Петра только в официальных случаях).

Там, где я живу, — в окружности более 100 километров нет ни одной церкви. В Петрограде существуют только 2 церкви: Морской Никольский собор (вблизи Мариинского театра) и церковь св. Князя Владимира (у Тучкова моста). Обе церкви — сергианские. В сергианские храмы я и мои многочисленные друзья не ходим с конца 1927 года, т.е. уже 10 лет. Тайком я приезжаю в Петроград и иду к одной своей знакомой. К ней приходит одна тайная монашенка. Эта последняя везёт меня на тайное богослужение Катакомбной Церкви. Я ничего не спрашиваю и не интересуюсь, куда мы едем. Я нарочно не хочу знать, чтобы потом, если, сохрани Боже, буду арестован, даже под пытками не сказать, где я был.

Поздний вечер. Темно. На одном из вокзалов садимся в поезд. Едем больше часа. Вылезаем на маленьком полустанке и идём в темноту 2-3 километра. Приходим к какой-то деревушке. На краю первый домик. Почти ночь. Темно. Тихо. Тихий стук в дверь. Дверь отворяется, и мы входим в избу. Проходим в чистую комнату. Окна глубоко занавешены. В углу несколько старинных образов. Перед ними теплятся лампадочки. Народу — человек 15, больше женщины в платочках: трое мужчин средних лет, несколько детей 12-14 лет. Батюшка — мой знакомый. Когда-то он был преподавателем в гимназии, где я учился. Он помнит меня еще мальчиком. Батюшка приветливо меня встречает, благословляет, целует. “Сейчас начнём!” — Говорит он, облачаясь. — “А вы пока напишите несколько рецептов на медицинское вазелиновое масло”, — обращается он ко мне, зная, что я врач, — “это масло еще можно достать в аптеках по рецепту. Другого нет. Господь простит. А для лампадочек это хорошо…”

Я пишу рецепты почти всем присутствующим, предупреждая, чтобы они не покупали масла в один день и в одной аптеке.

Начинается вечерня. И говорят, и поют шёпотом. У многих на глазах слёзы умиления. Молиться легко!.. Ничто не мешает, не отвлекает. Никогда и нигде я не переживал так ясно и глубоко правоту требования св. Иоанна Лествичника: “заключай ум в слова молитвы!”

Кроме батюшки, кругом все чужие. Но они все родные, — больше, чем родные!.. У всех глаза такие чистые, такие ясные, такие тепло-приветливые, лица одухотворённые!..

Словами передать невозможно, что пережил я на этой всенощной. По окончании службы выпил чашку чая с хлебом. Прощаясь, облобызался трижды со всеми… Ночь на исходе. Идём тихонько вдвоём с монашенкой назад. На душе спокойно и сосредоточенно. Садимся в поезд. Едем в Петроград. Перехожу на другой вокзал и еду домой на службу…

1938 год, второй кошмарный год “ежовщины”… Незадолго до Пасхи меня арестовывают. Стою 4 дня в “собачнике”. Так называется камера, где стоят, ибо сесть невозможно, слишком тесно. Изредка вызывают на допросы. Одни возвращаются скоро, другие задерживаются. Чем дольше задерживаются, тем тревожнее за них. Ведь всё равно они подпишут всё, что уже написано заранее. Только будут избиты и измучены. Наконец, вызывают меня. Иду и молюсь: “Господи, вразуми, спаси и сохрани!” Никогда я так не молился, ибо знал, что никакой человеческой надежды нет! Молился, закрыв глаза, всей душой, всем умом, всем сердцем: ” Господи, освободи!”. Чувствовал ясно, что Бог тут, рядом справа, всё слышит, всё знает, всё понимает, всё может!.. “Господи, освободи!.. Молитвами мучеников Твоих во всей России! Молитвами вот сейчас по всей Российской земле, тайно, в катакомбах молящихся Тебе шепотом, со слезами!.. Господи, освободи! Освободи, чтобы потом, где-нибудь на свободе рассказать другим о том, что творится теперь в России!..”

Молитву услышал Господь. Случилось чудо! Как всё это обернулось — трудно рассказать, трудно самому поверить, что случилось!..

Провинциальное районное отделение НКВД. Сижу на табурете в большой комнате. Стены фанерные. Слышу всё, что говорят за стеной.

“Ах, дурак какой!” — Кричит начальник на следователя (следователи большей частью мальчишки 16-18 лет, “практиканты”, т.к. из-за огромного количества арестованных настоящих следователей не хватает). — “Ты по какой статье его обвинил?” — “По 59-й”. — “Эта статья за что полагается?” — “За бандитизм!” — “Ну, а кого ты допрашивал?..” — “Да он признался и протокол подписал!..” — “Ах, дурак, дурак, я тебя не о том спрашиваю… Теперь и мёртвый подпишет!.. Не в подписи дело… А ты отвечай, кто он, этот старик, сектант?” — “Да, толстовец!” — “Ну, вот видишь! А знаешь ли ты, что они даже сапог не носят, а в галошах ходят, эти толстовцы-то, спят без подушек… Почему? Чтобы, значит, кожей животных не пользоваться и куриными перьями… они муху убить за грех считают… А ты — бандитизм ему пришпилил! Пойди, исправь на 58-ю” (ст. 58, пункт 10 уголовного кодекса СССР — полагается за агитацию против советской власти)… — “В Москве-то не дураки сидят”, — продолжал ворчать начальник, — “протокол-то в Москву пойдёт! Иди, исправь!..” — “Товарищ начальник!” — Cлышится другой робкий голос, — “я вот тут тоже не совсем понимаю. Допрашивал я старовера. Объясните мне, что такое “начетчик”, чин что ли такой?… Или вот — “безпоповцы”, что это значит?” — “Черт их знает, что это значит”, — обрывает начальник… — “Товарищ начальник”, — слышится третий тихий голос, — “тут на допрос привезли какого-то врача — сектанта, он наверно знает всё это и может объяснить!..” — “Ну, зови его!”

И меня позвали…

— “К какой вы секте принадлежите?” — “Ни к какой!” — “А почему в церковь не ходите?” — “Молюсь дома!” — “Ну, а в сектах понимаете что-нибудь?” — “Понимаю”.

И вот я оказываюсь экспертом и консультантом по ряду вопросов о расколе. В результате вдруг, внезапно, оказываюсь освобождённым — почему? Отчего? Правда, у меня не было абсолютно никакой вины, кроме той, что я, будучи верующим православным христианином, почему-то не ходил в советские церкви.

Я недавно освободился из концлагеря и хорошо запомнил дружеский совет одного начальника: “Ну, доктор, теперь на свободе работайте всё время на пять с плюсом, тогда мы (то есть органы НКВД) поставим вам тройку с двумя минусами. Всякая ошибка ваша — будет преступлением”.

Я так и работал, постоянно на пять с плюсом, вечным “ударником”, “отличником”…

У меня не было никакой вины, и меня выпустили на свободу! Ведь это невероятное чудо, в условиях СССР.

На страстной неделе я оказался на свободе. В страстную субботу удалось тайком поехать в Петроград с маленькой пятилетней дочкой. Заутреня была на одной из квартир большого официального казённого учреждения, куда вход разрешался только по особым пропускам. Мне и моей маленькой дочурке достали такой пропуск.

Пришли мы в чистенькую и уютную квартиру. Народу было до тридцати человек. Несколько человек оказалось знакомых. Служил старенький священник о. Георгий. Эту заутреню невозможно никогда забыть.

“Христос Воскресе” пели тихо и радостно. Казалось, что пели не люди, — а ангелы!.. Дочурка моя стояла со свечкой в руках, и сама сияла как свечечка. Более радостных, более счастливых глаз, чем были у неё, я никогда в жизни не видал.

Было ли это? Не был ли это золотой сон? Словами я не могу, не смею рассказывать о том, что было… Небеса опустились на землю и люди становились как ангелы! Море любви!

Друг друга обымем,

Друг другу простим;

Христово имя

В себя вместим!

Радость, полученная от этой светлой заутрени Катакомбной Церкви, — до сих пор даёт силы жить, потеряв всё: семью, Родину, счастье, научную карьеру, друзей, здоровье!…

журнал «Православная Русь», 1947 г

Источник: http://rys-arhipelag.ucoz.ru/publ/profe … 7-1-0-2974

+1

5

Чудесное спасение котенка из под колес машин
«Комсомолка» разыскала водителя, который спас котенка на оживленной трассе в Калининграде
Ролик о чудесном спасении котенка в Калининграде вызвал настоящий ажиотаж в социальных сетях. Сотни перепостов и комментариев и почти в каждом слова восхищения к водителю «Пежо», который остановился и подобрал малыша.

«Комсомолке» удалось разыскать героя, спасшего животное от неминуемой гибели. Им оказался 43-летний Денис Дегтярев, который рассказал, что же осталось за кадром.

— Котёнок оказался совсем маленький, даже ещё не умеет кушать, и я отвёз его в спортшколу, где занимаются мои дети. С помощью добрых людей нашли ему новый дом, — сообщил Денис.

Волнующее видео:

«Блажен, иже скоты милует» (Прит. 12,10.)

+1

6

В камеру вошел дежурный с двумя охранниками и, подойдя ко мне, спросил:
— Как твоя фамилия?
Я ответил. Охранники сразу схватили меня за руки и завернули их за спину. При этом я настолько испугался, что потерял самообладание, у меня затряслись все поджилки, ноги в коленях как будто подломились, и наступило какое-то исступленное состояние… дежурный защелкнул на моих руках браслеты наручников и сказал:
— А ну, выходи в коридор!..
Я пошел, охранники пошли сзади. Пройдя один коридор, дежурный повернул во второй и, пройдя его до конца, повернул еще в какой-то коротенький коридорчик…
Моим глазам открылось ужасное зрелище, которое вряд ли может представить себе не побывавший в этом адском заклепе.
Возле одной из стенок этого потаенного вместилища лежала целая груда расстрелянных людей, набросанных один на другого головами туда и сюда, чтобы груда эта, как штабель имела выровненную форму. Деревянный пол в этом специально сооруженном вертепе больше чем наполовину был залит кровью, уже сгустившийся за ночь…
Ни один художник не смог запечатлеть эту ужасную картину, не увидев ее воочию! Кровь первых расстрелянных в полуночные часы и брошенных в первый ряд этого людского штабеля растекалась по полу. От убитых же после и заброшенных поверх их кровь стекала на лежащих внизу, пропитывая всю их одежду, а расстрелянные еще позднее заливали своей кровью всех нижележащих… И так снова, и снова, и снова…
О Боже, Боже! что натворили эти служители зла — палачи, уничтожавшие своих же, русских людей!..
Через десять — пятнадцать минут после того, как меня завели на эту человеческую бойню, пришел начальник тюрьмы… не спеша, стал внятно читать приговор…
После зачитывания приговора наступило минутное молчание, во время которого экзекутор (палач), расстегнув кобуру, вынул наган и сказал мне:
— Повернись лицом к стенке.
После этих слов я, очнувшись от объявшего меня оцепенения, поспешно сказал, обратившись к начальнику:
— Этот приговор не мне.
— То есть как не тебе? — возразил он.
— Да вот так, — сказал я, — потому что фамилия моя, имя и отчество — мои, а год рождения и адрес не мои.
Начальник, внимательно посмотрев на меня и на фотографию, бывшую в личном деле, убедился в своей ошибке… потом, еще раз внимательно посмотрев на меня и на мою фотокарточку, сказал дежурному:
— Уведи его в камеру.

«Записки монаха — исповедника», 2001

+1

7

Святитель Игнатий Брянчанинов: “Скорби – удел иноков последнего времени”

Святые отцы, иноки первых времен христианства, совершенные христиане, исполненные Святого Духа,
имели откровения свыше о монашестве последнего времени и произнесли о нем пророчество, сбывающееся пред очами нашими.
Все предречения отцов схожи между собою и возвещают, что монашество последних времен будет проводить жительство весьма слабое,
что ему не будет предоставлено ни тех душевных и телесных сил, ни того обилия благодатных даров, какие были предоставлены первым монахам,
что самое спасение будет для него весьма затруднительным.

Некоторый египетский отец однажды пришел в исступление и сделался зрителем духовного видения.
Три монаха, видел он, стояли на берегу моря. С другого берега раздался к ним голос: «Примите крылья и придите ко мне».
Вслед за гласом два монаха получили огненные крылья и быстро перелетели на другой берег. Третий остался на прежнем месте. Он начал плакать и вопиять.
Наконец, и ему даны были крылья, но не огненные, а какие-то бессильные, и он полетел чрез море с большим трудом и усилием.
Часто ослабевал он и погружался в море; видя себя утопающим, начинал вопиять жалостно, приподымался из моря, снова летел тихо и низко, снова изнемогал,
снова опускался к пучине, снова вопиял, снова приподымался и, истомленный, едва перелетел чрез море.
Первые два монаха служили изображением монашества первых времен, а третий – монашества времен последних, скудного по числу и по преуспеянию.
Некогда святые отцы Египетского Скита пророчески беседовали о последнем роде. «Что сделали мы?» – говорили они.
Один из них, великий авва Исхирион, отвечал: «Мы исполнили заповеди Божии».
Спросили его: «Что сделают те, которые будут после нас?»
«Они, – сказал авва, – примут (будут исполнять) делание вполовину против нас».
Еще спросили его: «А что сделают те, которые будут после них?»
Авва Исхирион отвечал: «Они отнюдь не будут иметь монашеского делания, но им попустятся скорби, и те из них, которые устоят, будут выше нас и отцов наших».

Архимандрит Аркадий, настоятель Кирилло-Новоезерского монастыря, скончавшийся в 1847 году, поведал о себе нижеследующее:
«Однажды я был в скорби по какому-то случаю. Угнетаемый ею, пришел я к утрени, и, стоя у утрени размышлял о моей скорби.
Не знаю, что со мною сделалось: я невольно закрыл глаза, ощутил какую-то забывчивость, но не дремание, потому что слышал внятно
каждое слово совершавшегося тогда чтения. Внезапно вижу пред собою преподобного обители нашей, Кирилла.
Он говорит мне: «Что ты унываешь? Разве не знаешь, что монахи последних времен должны спасаться скорбями?»
Услышав эти слова, архимандрит очнулся. Видение оставило в душе простейшего старца – таков был архимандрит Аркадий – глубокое спокойствие.
И так, скорби суть по преимуществу удел наш, удел современного монашества, удел, назначенный нам Самим Богом.
Да будет это сведение источником утешения для нас!
Да ободряет и укрепляет оно нас при всех постигающих нас разнообразных скорбях и искушениях.
Смиримся «убо под крепкую руку Божию, всю печаль (попечение) нашу возвергше Нань, яко Той печется о нас» (1 Пет. 5:6-7),
и вседушно предадим себя обучению скорбями, при тщательнейшем исполнении евангельских заповедей: такова о нас воля Господа Бога нашего.
Наши скорби большею частью весьма утончены, так что при поверхностном взгляде на них нельзя признать их и скорбями.
Но это лишь злохитрость врага нашего, стяжавшего в борьбе с немощным человеком необыкновенные опытность и искусство от долговременного упражнения в борьбе.
Падший дух усмотрел, что искушения явные, грубые и жестокие возбуждают в человеках пламенную ревность и мужество к перенесению их;
он усмотрел это, и заменил грубые искушения слабыми, но утонченными и действующими очень сильно.
Они не вызывают из сердца ревности, не возводят его в подвиг, но держат его в каком-то нерешенном положении, а ум в недоумении;
они томят, постепенно истощают душевные силы человека, ввергают его в уныние, в бездействие, и губят, соделывая жилищем страстей по причине расслабления, уныния, бездействия
.
Пред Богом ясны и злохитрость сатаны и тяжесть наводимых им браней на современное иночество. Бог увенчает новейших борцов не менее древних,
хотя подвиг первых менее явен, нежели подвиг вторых. Мы не должны предаваться расслаблению, унынию и бездействию; напротив того,
обратим все внимание и все усилие на исполнение евангельских заповедей. Это исполнение откроет нам бесчисленные козни врага,
ту злохитрую обдуманность, с которою они устроены и расставлены.  Мы увидим, что современные, по наружности слабые скорби
и напасти стремятся, подобно древним сильным скорбям и напастям, отвлечь человека от Христа, уничтожить на земле истинное христианство,
оставив одну оболочку для удобнейшего обмана. Мы увидим, что слабые искушения, но придуманные и исполняемые с адским лукавством,
действуют гораздо успешнее в видах сатаны, чем искушения тяжкие, но очевидные и прямые.

Главнейшая причина, по которой скорби особенно тягостны для современного монашества, заключается в нем самом и состоит преимущественно в недостатке духовного назидания.
Недостаток духовного назидания должно признать величайшим бедствием. И не скоро усматривается это бедствие. Не скоро оно делается понятным для инока!
Новоначальный, объятый ревностью, в которой имеет большое значение кровь и весьма малое значение духовный разум, обыкновенно довольствуется тем назиданием,
которое он встретит в монастыре или которое он захочет дать сам себе. Уже впоследствии, при самом тщательном изучении Священного Писания и отеческих писаний,
подвижникам, и то немногим, делается мало-помалу ясным, что для иноческого преуспеяния необходимо духовное назидание, что душевное назидание,
как бы оно ни было по наружности роскошно и великолепно, как бы ни прославлялось слепотствующим миром, пребывает во мраке, и последующих ему
хранит во мраке, в области падших духов (Иак. 3:15) единую часть свыше братии твоея, юже взях у Аммореев мечем моим и луком моим» (Быт. 48:22). Слово 1.
«Не ищи получить совета от кого-либо, чуждого жительству твоему (монастырскому), хотя бы он был и очень учен. Исповедуй помысл твой незнающему наук,
но опытно знающему монашество, а не красноречивому философу, беседующему от учености по букве и незнакомому опытно с делом». Слово 78..
Руководство словом Божиим из книги, а не из живых уст, то единственное руководство, которое нам предоставлено, причем инок по необходимости сам делается
в значительной степени своим руководителем, несмотря на приносимую существенную пользу, сопряжено с большими и частыми погрешностями и уклонениями,
неминуемыми последствиями неведения и состояния под владычеством страстей. Неведение новоначального и преобладание в нем страстей не дают ему возможности
понимать Писание как должно и держаться его с должною твердостью. Перелетая чрез греховное море, мы часто ослабеваем, часто в изнеможении падаем
и погружаемся в море, подвергаемся опасности потонуть в нем. Состояние наше, по причине недостатка в руководителях, в живых сосудах Духа, по причине
бесчисленных опасностей, которыми мы обстановлены, достойно горького плача, неутешного рыдания. Мы бедствуем, мы заблудились, и нет голоса,
на который могли выйти из нашего заблуждения: книга молчит, падший дух, желая удержать нас в заблуждении, изглаждает из нашей памяти и самое знание
о существовании книги. «Спаси мя, Господи, – взывал пророк, провидя пророческим Духом наше бедствие и приемля лице желающего спастись, – яко оскуде преподобный!»
Нет духоносного наставника и руководителя, который непогрешительно указал бы путь спасения, которому желающий спастись мог бы вручить себя со всею уверенностию!
«Умалишася истины от сынов человеческих, суетная глагола кийждо ко искреннему своему» (Пс. 11:1-3), по внушению душевного разума, способною только развивать и
печатлеть заблуждения и самомнение. Мы крайне слабы, окружающие нас соблазны умножились, усилились чрезмерно: в обольстительных разнообразии и
привлекательности предстоят они болезненным взорам ума и сердца, притягивают их к себе, отвращают от Бога. Мы столько подчинились влиянию соблазнов,
что даже руководство словом Божиим, единственное средство спасения, нами оставлено. При нем необходимо вести самую внимательную жизнь,
чуждую рассеянности, а наша поврежденная воля требует совсем противного. Мы устремились к вещественному преуспеянию, к преуспеянию мира!
Нам нужны почести, нам нужны изобилие и роскошь! Нам нужны рассеянность и участие в наслаждениях мира!
Чтоб достигнуть этого, мы исключительно озабочены развитием падшего естества. Самое понятие о естестве обновленном нами утрачено;
евангельские заповеди пренебрежены и забыты; делание душевное нам вовсе неизвестно, а телесным деланием мы заняты настолько и с тою целью,
чтоб могли казаться пред миром благоговейными и святыми и получать от него возмездие его. Тесный и прискорбный путь спасения оставлен нами: идем по пути широкому и пространному.
«Спаси мя Господи! яко оскуде преподобный». «Умалихомся» мы, иноки, «паче всех язык, и есмы смирены по всей земли днесь грех ради наших.
И несть во время сие князя, и пророка, и вождя» (Дан. 3:37, 38) для предводительства в невидимой чувственными очами брани не «к крови и плоти, но к началом,
и ко властем, и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным» (Еф. 6:12).

«Горе миру от соблазн: нужда бо есть приити соблазном» (Мф. 18:7), – предвозвестил Господь. И пришествие соблазнов есть попущение Божие,
и нравственное бедствие от соблазнов есть попущение Божие. К концу жизни мира соблазны должны столько усилиться и расплодиться,
что «по причине умножения беззакония, иссякнет любы многих» (Мф. 24:12), и «Сын Человеческий пришед обрящет ли веру на земли?» (Лк. 18:8),
земля Израилева, Церковь, будет низвращена от меча – от убийственного насилия соблазнов – и пуста весьма (Иез. 38:18).
Жительство по Боге соделается очень затруднительным. Соделается оно таким потому, что живущему посреди и пред лицем соблазнов невозможно
не подвергнуться влиянию соблазнов. Как лед при действии на него тепла теряет свою твердость и превращается в мягчайшую воду, так и сердце,
преисполненное благого произволения, будучи подвергнуто влиянию соблазнов, особливо постоянному, расслабляется и изменяется.
Соделается жительство по Боге очень затруднительным по обширности, всеобщности отступления. Умножившиеся отступники, называясь и представляясь
по наружности христианами, тем удобнее будут преследовать истинных христиан; умножившиеся отступники окружат бесчисленными кознями истинных христиан,
противопоставят бесчисленные препятствия их благому намерению спасения и служения Богу, как замечает святой Тихон Воронежский и Задонский.
Они будут действовать против рабов Божиих и насилием власти, и клеветою, и злохитрыми кознями, и разнообразными обольщениями, и гонениями лютыми.
Спаситель мира едва нашел малозначущий и отдаленный Назарет, чтоб укрыться от Ирода и от возненавидевших Его книжников, фарисеев, священников
и первосвященников иудейских; так и в последнее время истинный инок едва найдет какой-либо отдаленный и неизвестный приют, чтоб в нем с некоторою
свободою служить Богу и не увлекаться насилием отступления и отступников в служение сатане. О, бедственное время! О, бедственное состояние!
О, бедствие нравственное, неприметное для чувственных людей, несравненно большее всех вещественных, громких бедствий.
О, бедствие, начинающееся во времени и не кончающееся во времени, но переходящее в вечность!
О, бедствие из бедствий, понимаемое только одними истинными христианами и истинными иноками, неведомое для тех, которых оно объемлет и губит!
Соделавшись зрителями такого духовного видения, произнесем из пламени соблазнов то исповедание и ту песнь славословия, которые произнесены
тремя блаженными отроками из горящей пещи Вавилонской. Любовью нашею соединимся со всем человечеством, рассеянным по лицу земли;
от всего человечества, будучи представителями его пред Богом, произнесем исповедание и славословие Богу, прольем пред Ним смиренную молитву о себе
и о всем человечестве: «Благословен еси, Господи, Боже отец наших, хвально и прославлено имя Твое во веки. Яко праведен еси о всех, яже сотворил еси нам,
и вся дела Твоя истинна, и прави путие Твои, и вси суди Твои истинни, и судьбы истинны сотворил еси по всем, яже навел еси на ны и на град святый отец наших Иерусалим,
яко истиною и судом навел вси сия вся грех ради наших. Согрешихом и беззаконновахом отступивше от Тебе, и прегрешихом во всех, и заповедий Твоих не послушахом,
ниже соблюдохом, ниже сотворихом, якоже заповедал еси нам, да благо нам будет. И вся, елика сотворил еси нам, и вся, елика навел еси на ны, истинным судом сотворил еси,
и предал еси нас в руки врагов беззаконных, мерзких отступников… Не предаждь убо нас до конца имени Твоего ради, и не раззори завета Твоего, и не отстави милости Твоея от нас…
Душею сокрушенною и духом смиренным да прияти будем. Не посрами нас, но сотвори с нами по кротости Твоей и по множеству милости Твоея, и изми нас по чудесем Твоим,
и даждь славу имени Твоему, Господи» (Дан. 3:26-43).

Святые отцы сказали о иноках последнего времени: а в последнее время те, которые поистине будут работать Богу, благополучно скроют себя от людей
и не будут совершать среди них знамений и чудес, как в настоящее время, но пойдут путем делания, растворенного смирением.
В самом деле какой ныне самый благонадежный путь спасения для инока? Тот путь, который способен охранить его от влияния соблазнов извне и внутри.
Он заключается по наружности в удалении от знакомства и свободного обращения вне и внутри монастыря, в неисходном по возможности пребывании в монастыре
и в келии, а по душе в изучении и исполнении евангельских заповедей, или, что то же, в изучении и исполнении воли Божией (Рим. 12:2)
и в безропотном и благодушном терпении всех попускаемых Промыслом Божиим скорбей, при признании себя от искренности сердца достойным этих скорбей.
Евангельские заповеди научают инока смирению, а крест совершенствует его в смирении. Смирение истребляет из души и тела все греховные страсти и привлекает в нее благодать Божию.
В этом и заключается спасение.

Источник: http://www.rusfront.ru/12298-udel-inoko … emeni.html

0

8

maxcom110 написал(а):

Святые отцы, иноки первых времен христианства, совершенные христиане, исполненные Святого Духа,
имели откровения свыше о монашестве последнего времени и произнесли о нем пророчество, сбывающееся пред очами нашими.

Предсказание аввы Памве о последних временах.
(Из пролога ноября 16-го)
Авва Памва послал однажды своего ученика в город Александрию продать рукоделие и купить нужное на потребу.
Ученик не возвращался из города 15 дней: он проводил ночи, - как сам потом рассказывал, в церкви святого Марка,
изучая чин церковный и пение тропарей.

Когда ученик отправился из города, старец спросил его: "чадо, вижу, что ты чем-то смущен.
Не случилось ли с тобою в городе какое искушение?"
И сказал ученик старцу: "в небрежении, отче, доживаем мы дни свои в пустыне, не зная ни канонов, ни тропарей!".

"Горе нам, - отвечал ему старец, - настанут дни, когда оставят монахи твердую пищу, преподанную Духом Святым, и последуют пению и гласам.
Какое умиление или какие слезы раздаются от тропарей? Какое умиление монахам, когда они станут в келлии или в церкви и возвышают голоса свои (ревут), как волы?
Но если пред Богом стоим, во многом умилении подобает нам стоять, а не для развлечения.
Ибо не для того монахи оставили мир, чтобы развлекаться и гнаться за красивым пением, выдумывать искусные мелодии, трясти руками и отбивать такт ногами.
Но подобает нам во многом страхе и трепете со слезами Бога молить и со умилением, воздыханием и страхом Божиим тихим смиренным гласом молитвы Богу приносить.
Вот я предсказываю, чадо: придут дни и из-за светских составления тропарей, писаний забросят монахи святоотеческие книги, забудут отеческие жития
и преподобных мужей предания. Поэтому отцы наши и сказали: не пишите, живущие в пустыне, красивою грамотой слов на кожаных хартиях.
Ибо хочет последний род сгладить жития св. отец и писать по хотению своему.

Ученик спросил старца: "как возможно будет такая перемена обычаев и преданий христианских?
Разве не будет уже у церкви священства, чтобы не допустить сего?"
И сказал старец: "в те времена иссякнет любы многих. И будет скорбь великая, нашествие неверов, пагубная зараза, царям - неустроено,
князьям неуправление и бесчиние, святители будут ласкосердны, монахи - в небрежении живущие, игумены будут небречь о своем спасении и о спасении синода своего,
все будут очень вежливы в обращении, охотники до пиров, сварливы, ленивы на молитву, склонны к клевете и осуждению.
Житию и учению старцев не будут подражать, ни даже слушать, но еще будут с лукавством оправдываться, говоря:
"если бы мы в их времена жили, подвизались бы и мы". Епископы же в те времена будут раболепны пред сильными мира сего и лицеприятны,
не будут заступаться за обиженных на судах, будут оскорблять вдов и насилие делать сиротам. Ко всему этому войдет в народ безверие, ненависть,
зависть, вражда, воровство, игры, пьянство, хищничество
".

"Что же делать в такое время?" - спросил ученик.

"В то время всякий, спасая, спасай свою душу. И кто это сделает, велик будет в царствии небесном".

http://www.russian-inok.org/books/ri23.html

+2

9

10 ВАЖНЫХ ДЕЛ, КОТОРЫЕ НАДО УСПЕТЬ СДЕЛАТЬ ДО ОКОНЧАНИЯ ВЕЛИКОГО ПОСТА.

Пост как всегда пролетает незаметно, поэтому перед его завершением нужно остановиться и вырваться из потока суеты, который поглощает наши силы и отнимает время, чтобы успеть исполнить хотя бы часть из того, что мы планировали. В эти последние дни поста нужно мобилизоваться. Список дел, которые нужно завершить постом может быть, например, таким.

1. Усердно помолиться, чтобы Господь дал увидеть свои грехи, подготовиться к подробной исповеди и просить духовника найти время ее принять.
2. Сходить на Литургию преждеосвященных Даров, которая служится в среду и пятницу, и причаститься на ней.
3. Начать читать утреннее и вечернее молитвенное правило полностью или хотя бы немного расширить свое молитвенное правило. Или постановить молиться с большим вниманием, чем обычно.
4. Прочитать хотя бы одно Евангелие. Великим Постом верующие стараются прочитывать все четыре Евангелия, но если не получилось, то хотя бы одно нужно успеть перечитать.
5. Доделать неотложные дела, которые мы откладывали и откладывали, чтобы освободить Великий Четверг и Великую пятницу на Страстной седмице.
6. Навестить родственников и уделить внимание домашним – хотя бы просто без спешки и с любовью пообщаться с ними и выслушать их.
7. Выполнить одно давнее обещание – прибить ли к стене картину, разобрать ли завалы в шкафу или что другое, что обещаешь много недель и все откладываешь.
8. Ограничить свое интернет-общение – силой воли, или специальными программами, контролирующими время на определённом сайте – минимизировать хотя бы на эти две недели свое пребывание в социальных сетях и интернет-дневниках.
9. Попросить прощения и примириться с теми, кого обидел давно или недавно.
10. Принять участие в каком-либо деле милосердия – хотя бы и посильной суммой или небольшим временем – главное – сделать первый шаг к тому, кому плохо, и кто нуждается в нашей помощи.

0

10

“Имейте совесть, вы мешаете людям молиться!”

О том, как мы вновь предаем Христа, и Бог исчезает из наших сердец - Елена Кучеренко.

Как же мне хотелось к концу  Великого поста написать что-то светлое.

Что не пролетел он как обычно впопыхах и никчемной суете, и я хоть на шаг, но приблизилась к Богу. Что я не просто не ела мяса, клала поклоны и читала правило, а открыла свою душу и впустила туда Спасителя.

Что я не только стояла в церкви на длинных службах, тайком любуясь собой, а взглянула на человека, который меня раздражает, – вонючего бомжа, алкаша, неверующего члена семьи, да кого угодно, – и вдруг увидела в нем Его. Его! Чистого и прекрасного! И что теперь я, ликуя, могу крикнуть: “Христос Воскресе!”. А мне ответят: “Воистину воскресе!” Нет, Он, конечно, воскрес, иначе бессмысленно все. И я и так крикну это с радостью и трепетом.

Но я хотела чувствовать, что живо мое сердце, и я не зря постилась…

… Шла Литургия Великого четверга. Я собиралась причащаться и, пробравшись через толпы народа почти к самому алтарю, затаив дыхание, вслушивалась в слова молитв.

Я знала, что опять за  пост потерпела поражение по всем фронтам. Но может хоть сейчас, в эти дни, когда вот-вот произойдет страшное, и Христос, которого я так люблю, пойдет за меня на жуткую смерть, я возьму себя в руки стану – не достойной этого, нет… Это невозможно. Но хотя бы немного чище. А еще я слушала про Иуду и думала, что какая бы я не была, я никогда не предам Спасителя. Никогда!

Я посмотрела вокруг. Рядом стояли люди, знакомые и нет, и мне казалось, что они чувствуют то же – никто из нас не предаст Христа.
“Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем”, – пели в храме. И мы все были там, на той Вечери, рядом с Христом. Мы молились, крестились и были собраны, как никогда…

“Оно и видно, что больной”, – ехидно донеслось сзади

И вдруг по благоговейным рядам прошло какое-то волнение. Что-то “инородное”, несоответствующее моменту появилось на нашей со Христом вечере.

К алтарю пытался пробраться какой-то мужчина. Лысый, худой, со странно-горящими глазами.

Кто-то молча пропускал, как будто и не замечая его острых локтей, потому что был весь ТАМ – со Христом. Кто-то удивленно смотрел. Кто-то раздраженно шипел: “Имейте совесть, вы мешаете людям молиться!”

– Мне надо в алтарь! Мне очень надо! – повторял мужчина и пробирался вперед.
“Надо же, сумасшедший какой-то, –  мелькнуло у меня в голове. – Ну да, такие часто туда ломятся. Особенно на Страстной”.

Мы, стоящие впереди, теснее сомкнули ряды перед его носом.

– Пожалуйста, пропустите, – просил он и из последних сил пытался прорваться.- Мне надо исповедоваться.

– Исповедь закончилась! Надо вовремя приходить! – строго сказала какая-то бабулька и, умиленно посмотрев на икону, перекрестилась.

– Нельзя в алтарь! – квакнула я и, встав перед дядькой, решила, что умру, но неблагочестия не допущу.

– Не толкайте меня, я больной, я сейчас упаду, – простонал мужчина, обращаясь к кому-то.

– Оно и видно, что больной, – ехидно раздалось откуда-то сзади.

– Подумаешь, задели его слегка, – донеслось сбоку.

“Вот хам, – подумала я. – Захожане, что с них взять!”.

И еще сильнее и благочестивее вросла в пол.

В этот момент из боковой двери алтаря, перед которой все это происходило, вышел один из священников.

“Ну, сейчас он ему устроит, – потерла я про себя руки, – раз нас не слушает”.

И облегченно перекрестилась.

Он шел ко Христу и успел!

Но батюшка посмотрел на него, и, протянув руку, вырвал из нашей толпы. А потом обнял за плечи и, отведя чуть в сторону, начал исповедовать.

Из двери выглянул другой священник и через несколько секунд вынес странному дядьке стул.

Мы, благочестивые прихожане, удивленно переглянулись.

“Чадо крутое что ли?” – было написано у нас на лицах. Да нет, не похож. Неказистый слишком.

– Да это же N! – всплеснула руками одна старушка.

Я пригляделась. Да! Это был N. Раньше он был постоянным прихожанином и даже вроде кем-то работал в храме. Мы мало общались, но я знала его в лицо. А потом N. заболел онкологией и на какое-то время исчез. Он так изменился, что в тот день мы его не узнали.

– Надо же, еле сидит, а пришел в храм, – прошептал кто-то, знающий мужчину…

Мне было видно N. Бледный и слабый он, действительно, еле сидел на стуле, вздыхал и вытирал лицо. Было видно, что держится он из последних сил. Но пришел, хоть и опоздал.

Я вспомнила, как он просил пропустить, туда, вперед, к Богу. А мы дружно сомкнули ряды. И задохнулась от стыда.
Я видела, как просветлело его лицо, когда он причастился. Потому что, он шел ко Христу и успел! И как улыбнулся мне потом. И чуть не разрыдалась…

Я хотела опять почувствовать, что мы все ТАМ – на той Вечере, с нашим Спасителем. И не могла. Нас там не было. Что-то “инородное” прошло по нашим рядам. И исчез Бог из наших сердец. Там были пустота и склоки. И мы просто стояли в храме.

Я думала о том, что я не Иуда и никогда не предам Христа. Я обязательно увижу Его в любом человеке – в ближнем, в дальнем, приятном и неприятном. И знала, что это не так. Что я опять оттолкнула, не поверила, не пожалела, и не предательство ли это?

Я хотела написать что-то светлое. Что пост прошел не зря и воскресло сердце мое… Но воскресло ли оно?
http://www.pravmir.ru/imeyte-sovest-vyi … -molitsya/

+3

11

Самая хорошая проповедь самого плохого монаха

"Когда я был на Святой Горе, однажды приехали к нам с какого-то телеканала.
Там запрещено брать телеинтервью, но иногда это делается тайком, как вам известно.
И вот какой-то журналист пришёл с камерой и взял интервью у самого плохого монаха на Афоне.
Как будто специально его искал.   То есть всё самое плохое, что вы только можете себе представить,
самая безобразная картина, какую только можно увидеть. Он, несчастный, совсем сбился с пути.

Узнав, что они взяли интервью у этого несчастного брата нашего, мы говорили себе:
«Пресвятая Богородица! Что же он наговорил, кем представился им?» и т. п.

Они его спросили:

– Отче, а здесь, на Афоне, есть святые?

Он ответил:

– Есть!

– Ты можешь назвать нам какого-нибудь святого человека?

– Старец Паисий.

Потом мы узнали об этом, когда увидели фильм, и удивились.
И подумали: да неужто он это сказал?
Обычно люди такого типа не признавали старца Паисия.

И вот его спросили:

– Хорошо, а почему он святой?

– Ну, видите ли, его называют святым. Я не знаю, святой ли он, соблюдает ли посты, совершает ли бдения,
молится ли по чёткам и кладёт ли поклоны, я о таких вещах не знаю, может, он и делает всё это.
Но одно я знаю точно.
Я, как видите, плохой монах и признаюсь в этом: я пью, напиваюсь допьяна, вдрызг,
вообще никогда не пощусь, не хожу на службы...

Целыми днями несчастный ходил в Карее от одного кафе к другому, каждую ночь полиция подбирала его.

– ...другие отцы меня презирают, не хотят, чтобы я жил у них, ни в грош меня не ставят и счастливы были бы избавиться
от моего присутствия.  Но каждый год, поскольку я не знаю иного способа заработать себе на хлеб, Паисий звал меня к себе,
чтобы я наколол ему дров. И хотя были другие желающие, хорошие монахи, он звал меня: «Приходи, отче, напилим дров на этот год».
И вот я иду к нему, а он меня спрашивает:
«Сколько ты хочешь, отче?»
– «Хочу где-то тысяч десять драхм».
– «Я дам тебе пятнадцать тысяч! Ты хороший человек и бедный, я дам тебе пятнадцать тысяч!»

Другие готовы уморить меня работой, заставляют и пилить дрова, и носить их, и складывать в поленницу,
чего только не выдумают! – а он то и дело спрашивал меня: «Отче, ты не устал? Посиди маленько, отдохни!»
И пока я колол дрова, носил их, складывал, он весь день мне помогал, словно был моим работником и слугой.
Платил мне лишнее и заботился обо мне.

Он не умел готовить, но заботился, чтобы были консервы, вино, чтобы я хорошо поел,
всё время поил меня всякими напитками и говорил: «Отдохни немного, давай я угощу тебя чем-нибудь, давай перекусим!»
Мало того, когда приходил какой-нибудь посетитель, он расхваливал меня и говорил: «Посмотрите, какой хороший монах,
возьмите у него благословение!»
И я думаю, что этот человек святой, потому что поступает так.

И мы говорили себе: «Смотри-ка, самый плохой монах на Святой Горе произнес самую хорошую проповедь»."

+1

12

ОСОБЫЙ ЧЕЛОВЕК

В этом году игумену Севастиану из Енисейской епархии исполняется 90 лет.
Встреча с ним становится одним из самых значительных событий в жизни каждого человека.
Знакомство с ним - бесценный подарок от Господа...
Встреча с ним становится одним из самых значительных событий в жизни каждого человека

Об игумене Севастиане из Енисейского района я слышала давно. Первый раз о нем рассказала знакомая – известная в Красноярске журналистка.
Атеистка и скептик, весьма приземленная и недоверчивая, в силу обстоятельств, впала в состояние депрессии и отчаяния. Подруга, коллега по перу,
глубоко верующий человек, пригласила ее в Енисейск посетить монастыри.
После поездки знакомая изменила свое отношение к людям, избавилась от депрессии, словом получила второе дыхание.
Все это произошло с ней благодаря посещению монастырей, встрече с отцом Севастианом. Она потом еще много раз ездила к нему,
всякий раз заходя со словами: «Ну вот, батюшка, снова к вам приехала…»

После смерти моей мамы, а случилось это семь лет назад, я впервые приехала в Енисейск, чтобы помолиться в монастыре за упокой ее души.
И полюбила здешние намоленные места всей душой. Приезжать сюда стало потребностью. Каждая поездка давала силы, укрепляла, помогала.
В паломнической, где всегда останавливалась, не раз спрашивали, а знаю ли отца Севастиана, была ли у него? Отвечала, что нет, не знаю,
но много слышала о нем и мечтаю познакомиться.
Потом все чаще стала ловить себя на мысли, что думаю о нем. Про себя удивлялась: ну надо же, человека не знаю, а он словно мой старый давний знакомый!
По воле Божией случилось так, что в Маковское, где в последнее время живет и служит отец Севастиан, поехала в творческую командировку
с заданием от редакции написать о нем материал. Внутренне почему-то боялась. Представлялся в воображении грозный, строгий старец,
на которого и взглянуть-то боязно. Какие уж тут вопросы, да интервью! Донимала еще приключившаяся в дороге простуда: болела голова, ломило суставы,
из расклеившегося носа текла водичка. Но встреча оказалась совсем не такой, как рисовалась в воображении. Не было грозного, сурового старца,
а был добрый, святящийся любовью человек. Первое впечатление: как прост, словно дедушка родной. Все время улыбается, шутит.
Разменял девятый десяток, а глаза молодые, зоркие. Куда-то исчезли страх и неуверенность. Комфортно, уютно на душе стало, словно в отчий дом вернулась.
Отец Севастиан попросил о нем много не писать. Лишняя реклама совсем не нужна. Он уже стар, хочется покоя.
Побеседовали, посетили храм, который до приезда отца Севастиана находился в полуразрушенном состоянии.
Теперь же полностью восстановлен. Батюшка очень скромен в оценке своих трудов. Однако в восстановлении храма - большая его заслуга.
Он не просил помощи. Люди, которых немало приезжает ( не будет преувеличением сказать – со всех уголков России), за советом, благословением, сами предлагают ее.
Вот так, с Божией помощью, храм ожил. Потом в доме батюшки обедали и пили чай с кагором. Обратно не ехала, летела на крыльях. Куда-то исчезла донимавшая простуда.
Если говорить о личном восприятии отца Севастиана, то его можно было выразить одним словом – любовь. Безграничная, безбрежная, исцеляющая, согревающая.
И как-то сразу стало ясно и понятно, почему сюда люди едут издалека, пробираются по таежному бездорожью пешком, летят на вертолетах.

…С момента этой встречи прошло несколько лет. Не раз и не два с тех пор посчастливилось побывать в Маковском. Хотя, признаться, бывает нелегко.
Сколько было пролито слез от ощущения своей греховности и, очень мягко говоря,- собственного несовершенства!
Не раз и не два писала в письмах: «Батюшка, в Маковском я тупею и глупею и себя не узнаю».
Не сразу, но поняла: при общении со старцем человек становится самим собой, проявляется его истинное лицо.
Дошел наконец-то смысл слов Достоевского, сказанных в «Братьях Карамазовых»: «Старец берет твою душу, твою волю в свою душу, свою волю и ведет человека к познанию самого себя».
И встреча со своим истинным «я» бывает не всегда приятной, но полезной – однозначно. «Взор духового отца проникает сквозь те привычные жесты и позы,
под которыми мы скрываем нашу истинную личность от других и от самих себя, оставляя позади все эти обыденные мелочи, старец сталкивается лицом к лицу с неповторимой личностью,
созданной по образу и подобию Божию - пишет в своей книге «О духовнике» иеромонах Серафим (Парамонов). – Это способность – духовная, плод благодати, предполагающий
сосредоточенную молитву и неослабную аскетическую брань. С этим даром прозорливости связана способность говорить со властью.
Старец произносит немного слов, а иногда и вовсе ничего не говорит, но этими немногими словами или своим молчанием он способен изменить все направление жизни».

Как-то довелось увидеть в гостях у отца Севастиана отца с сыном. Они неловко топтались у порога, не решаясь пройти, нервно мяли снятые головные уборы.
Батюшка спросил, что их беспокоит? Если секретное, о чем не хочется говорить вслух при посторонних, то готов выслушать отдельно.
«Да чего уж тут секретного! - обреченно махнул рукой отец, - Сынок у меня вот ну просто невезучий! За что не возьмется, ничего не получается. К чему не прикоснется, непременно испортит!
И в личной жизни не везет». Сынок - этакий деревенский увалень, краснея, переминался с ноги на ногу.
Отец Севастиан заговорил о чем-то постороннем. А потом неожиданно спросил: «Вы знаете сказку про гадкого утенка? Как его все клевали и обижали на птичьем дворе!
А каким он потом стал красавцем!» Вроде бы ничего особенного не сказал, а отец с сыном изменились на глазах - просветлели, засияли улыбками, появилась уверенность
--- словно обрели внутреннюю неведомую силу. «Каждое дело начинайте с молитвы обязательно!» - напутствовал батюшка окрыленных посетителей.
А иногда человеку совсем не обязательно задавать интересующие вопросы. Мой зять Сергей ехал к отцу Севастиану с кучей мучавших его вопросов. Но так ни один и не задал.
«Как-то все самой собой в голове уложилось и прояснилось!», - с изумлением рассказывал он потом.

Сотням, да чего там, тысячам людей помог и помогает сейчас игумен Севастиан. В паломнической довелось познакомиться с жительницей Усть-Илимска Людмилой.
Отец Севастиан помог ей в ситуации, когда уже все отказались. Таяла, иссыхала на глазах, а причины установить не могли. Куда только не обращалась - без толку.
Пока кто-то не сказал: «Помочь тебе может только отец Севастиан из Енисейска». Помог. Женщина словно заново народилась на свет. С тех пор каждый год приезжает к нему.
А однажды с такими же страждущими летом по тайге прошла 70 километров, чтобы попасть в Маковское. Только она знала, что это расстояние - ничто по сравнению
с тем ощущением радости полноценной жизни, которую вернул ей отец Севастиан.

В памяти многих енисейцев те недавние времена, когда игумен Севастиан в Свято-Успенском мужском монастыре проводил отчитки.
Насколько это сложно и непросто – говорить не приходиться. Далеко не каждый священник может решиться на это. По словам архимандрита Кирилла (Павлова)
из Свято-Троицкой лавры на это способны только «самоотверженные души, исполненные большого мужества». Сейчас, по возрасту, отец Севастиан находится на покое.
Но, по правде говоря, покой ему только снится. Особенно зимой. Когда устанавливается зимник и людской поток устремляется к батюшке за советом, помощью, благословением.
Случается, весь день едут посетители. Проводит последнего, приляжет отдохнуть, а тут снова стук в окно, несмотря на поздний вечер. Поднимается, встречает приветливо:
если люди приехали, значит, есть в том нужда. Ни звание человека, ни его состояние не имеют никакого значения в глазах батюшки. Главное – душа человека,
которая настолько дорога для него, что он, забывая себя, всеми силами старается спасти ее, наставить на путь спасения. Вот как пишет об отце Севастиане
в своей книге «Молю о милости» предприниматель из Красноярска раб Божий Сергий: « Побывав у батюшки Севастиана, получаешь стимул к жизни, и в душе становится ярко и солнечно,
потому что тебе отдали частичку нескончаемого сердечного тепла. Тепла, которое говорит: живи, человек, радуйся жизни, радуйся всему: этой снежинке, этому листику, ведь мир прекрасен!»
А с наступлением тепла, по шутливому выражению батюшки, наступают каникулы. Но это весьма условно. Потому что начинается другая, не менее важная работа – писать письма.
Отец Севастиан ведет обширнейшую переписку со многими людьми. Всегда старается отвечать. И люди с нетерпением ждут его писем, которые ободряют, направляют, укрепляют в вере.
Вот как пишет в своем отклике на один из газетных материалов об отце Севастиане раб Божий Василий: «Я много лет общался с отцом Севастианом (письменно), все мечтал с ним встретиться.
Но он писал, не надо приезжать. ВЕРЬ В БОГА, живи по заповедям, очищай свое сердце. Я эти письма читаю каждый день. Читаю его молитвы, которые он мне прислал…»

…Основой церкви, ее краеугольным камнем являются слова: «Сначала Бог, потом человек…» Простые слова, но вместе с тем неимоверно трудные в исполнении.
Отец Севастиан всю свою жизнь старается неуклонно им следовать. Другими словами, стоять в Истине. Известный 96-летний старец Румынского Патриархата,
осужденный за веру во время гонений на 40 лет тюремного заключения, из которых девять лет отсидел, архимандрит Арсений (Папачок) сказал об этом так:
«Защищая Истину, не знаешь, что произойдет, но Истину непременно, любым образом надо защищать. И не отступать. Бог дает благодать, но не малодушным, а героям!»

Елена.

http://www.eniseysk.ucoz.ru/news/osobyj … -01-27-439

P.S.

Отец Севастьян из мужского монастыря Енисейска Красноярского края  после  истории с ИНН уехал и сейчас находится в тайге,
в селе Маковка, 70 км от того же Енисейска,живет там в избушке на терр.Церкви, проехать туда на машине можно только зимой,
летом раз в две недели летает вертолет, тел. там нет, сот. связь не берет.
( он крайне негативно относился как к ИНН, так и к новым паспотам и распространял обличающую литературу об этом )
( об этом писали даже журналисты КП:  https://www.krsk.kp.ru/daily/23325/188626/   )

ещё об этом старце
http://russkiymir.ru/media/magazines/article/209009/
https://kras-yar.livejournal.com/88594.html

0

13

Читала и жила по Евангелию

После кончины Василики её дом наполнился благодарными бедняками. Кто-то говорил: «Мне она дала одеяло. Да упокоит её Господь!» Кто-то вспоминал: «Она дала мне тарелки», другой – «чашки», третий – «деньги». Так после её смерти открылось, скольким людям она помогала.
В городе Месолонги жила благочестивая женщина по имени Василики. Её муж Димитрий Каладзис был рыбаком. Супруги были простыми людьми и имели крепкую веру.

   
В детстве Василики на Богоявление увидела «небеса отверстыми» и Ангелов Божиих, поющих во славу Всевышнего. Поэтому она часто говорила: «В этот день не следует уходить из церкви, даже если получишь известие, что горит твой дом. В этот день открываются небеса».

Дом, где жили Василики и Димитрий, находился в подвальном помещении. Когда шёл дождь, его заливало, и вода поднималась на двадцать сантиметров над уровнем пола. Чтобы ходить, на полу у них лежали камни и черпак, чтобы вычерпывать воду. Зимой они даже не могли постелить ковры, опасаясь, что они намокнут. Но в этом холодном доме их сердца горячо бились во славу Христа. Их лица всегда были радостными и мирными. Благодать Божия покрывала их, и они никогда не болели.

Дома у них была чудотворная икона Богородицы, перед которой они зажигали неугасимую лампаду, молились и совершали земные поклоны. В церковь они ходили на все праздничные и воскресные службы.

У Василики была сестра по имени Георгия, которая овдовела в 37 лет. У неё было шестеро детей. Расходов соответственно было очень много, а денег у неё почти не было. За помощью она обращалась к мужу сестры, рыбаку Димитрию. Она спрашивала его, поймал ли он рыбу. Получив утвердительный ответ, она брала у него из кармана деньги, которые ей были необходимы. Димитрий никогда ей в этом не отказывал.

   
После смерти мужа Василики стала раздавать своё имущество. Она оставила себе лишь самое необходимое, а остальное пожертвовала. Её дом опустел.

Василики всегда носила с собой Евангелие. Она всё время читала его с большим благоговением. Из своей пенсии себе она оставляла лишь малую часть, остальное раздавала нищим. Когда сын спрашивал её, что она делает с деньгами, женщина отвечала: «Трачу их, сынок».

   
Однажды в воскресение она, как обычно, пошла в церковь и причастилась. На обратном пути у самого дома она почувствовала, что настал последний миг её земной жизни. Она встала на колени и стала креститься. Позвала свою невестку, которая жила в соседнем доме, сказав ей, что умирает. Так стоя на коленях, совершая крестное знамение, она предала свой дух Господу. Тому, Кого она так возлюбила от своей юности, Чьи заповеди столь ревностно соблюла. Это произошло в 1970 году.

После кончины Василики её дом наполнился благодарными бедняками. Кто-то говорил: «Мне она дала одеяло. Да упокоит её Господь!» Кто-то вспоминал: «Она дала мне тарелки», другой – «чашки», третий – «деньги». Так после её смерти открылось, скольким людям она помогала.

   
Пока Василики была жива, в гости к ней часто заходила сестра Георгия со своим внуком. Её совет мальчику был таков: «Читай, сынок, Евангелие. Это самая важная и полезная Книга».

Вечная память Дмитрию и Василики Каландзи! Аминь.

Из книги Издательского Дома «Святая Гора» «Подвижники миряне».

http://www.agionoros.ru/docs/2793.html

0

14

Под Москвой церковнослужитель погиб под поездом, спасая бездомного

http://rusvesna.su/news/1516896387

Первый пресс-секретарь православной службы помощи «Милосердие», певчий и алтарник храма Всемилостивого Спаса в Митино, 35-летний Георгий Великанов погиб под колёсами пригородного поезда на платформе «Красногорская» в Московской области, спасая упавшего на пути бездомного.
«Он умер, совершив подвиг! Он умер, исполнив заповедь Христа: „Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя“», — пишет друг погибшего на его странице в социальной сети.
Сообщается, что трагедия произошла 25 января. Мужчина успел вытащить бездомного на платформу, но сам был сбит электричкой.
Руководитель «Милосердия», председатель синодального отдела по благотворительности епископ Пантелеимон (Шатов) выразил соболезнования жене, родителям и всем близким Георгия.
Архиерей подчеркнул, что его бывший сотрудник погиб самой настоящей смертью праведника, отдав свою жизнь за ближнего:
«Погиб невероятно светлый человек, первый пресс-секретарь православной службы „Милосердие“ Георгий Великанов. Погиб смертью праведника, спасая бездомного на железнодорожной платформе. Георгий был глубоким, светлым, добрым человеком, который интересовался и вопросами богословия, и непосредственно участвовал в делах благотворительности и милосердия. Я знаю, что Георгий собирался стать священником.
Выражаю глубокие соболезнования супруге, родителям, всем близким и друзьям нашего дорогого Георгия. Молюсь об упокоении раба Божия Георгия. Царствие Небесное. Вечная память», — приводят слова епископа Пантелеимона авторы портала Miloserdie.ru.
Уточняется, что Георгий Великанов окончил богословский факультет Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Он был историком, автором статей по богословской тематике. Служил певчим и алтарником московского Храма Всемилостивого Спаса в Митино.
Георгий активно занимался помощью нуждающимся: в частности, в качестве добровольца помогал взрослым с инвалидностью в психоневрологическом интернате. В 2011-2012 годах Георгий работал в службе помощи «Милосердие».

+3

15

Монахиня Антония ожила на третий день после смерти.

"Хочу сказать всем: смерти нет, есть жизнь вечная.
Надо только любить друг друга и быть верными Господу…
Одно знаю:
Россию тяжкие испытания ждут. Но если мы станем добрее, Господь нас простит…"

Она увидела свое тело со стороны — лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор.
— Разряд! — крикнул профессор Псахес. Тело дернулось. Но она не почувствовала боли.
Клиническая смерть — Разряд!
— Сердце не реагирует!
— Разряд! Еще! Еще!
Врачи пытались «завести» ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:
— Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва.
Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо — все в капельках пота.
— Как жаль! — сказал Борис Исаакович. — Такая операция, шесть часов трудились…
— Я здесь, доктор! Я живая! — закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.
Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней.
Она услышала, как они говорят:
— Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии…
— Родня заберет.
— Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка.
Она шла рядом с каталкой. И кричала:
— Я не умерла! Я не умерла! Но никто не слышал ее слышит...

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:
— Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника…
Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка — едва заметная буква «А».
Матушка Антония перехватывает мой взгляд. Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.
— Это память о тюремном прошлом, — говорит монахиня. — Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была…
— Расскажите!
Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Минута кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?
Наша встреча не была случайной. В Печоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, получив весточку от знакомых верующих: «У нас чудесная монахиня есть. На том свете побывала».
Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была строительницей и настоятельницей женского монастыря в Вятских Полянах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой. С журналистом «Жизни» согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц.
Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание.
Наконец она произносит:
— Расскажу. Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было — то было…
Матушка Антония совершает крестное знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву. Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий, словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.

— Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж — за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота. В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили — из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день облапали… Ну я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые. Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу…
Ворошилов
— Утром я, как самая маленькая, на вид мне давали лет двенадцать, пошла в разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолиднее. Подошла, спросила, как Ворошилова найти. Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета на Моховой улице. Нашли мы эту приемную. Явились туда всей гурьбой.
«Куда?» — спросил нас милиционер у двери.
— «К Ворошилову!»
— «Зачем?»
— «Это мы только ему скажем».
Милиционер отвел нас в какой-то кабинет. За столом толстый начальник сидит. Глянул на нас строго: «Рассказывайте!». А я как заору: «Бежим, девчонки! Это не Ворошилов!». Такой шум мы устроили, что все сбежались. И тут вижу, как Ворошилов входит. Я его по фотографиям знала. Увел нас с собой. Велел принести бутербродов, чаю. Выслушал. И спросил:
«Учиться хотите?»
— «Да!»
— «Скажите на кого, вам выпишут направление».
Я выбрала геологический техникум в Кемеровской области… А там беда вышла — с ворьем связалась. По глупости и от голодухи. Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали… В тюрьме мне не понравилось.

— Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию — в поселок Нижний Куранах. Работала там в «Якутзолоте». Орден даже заслужила — Трудового Красного Знамени… Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал. И бил из-за ревности. Потом бросил. Горевать не стала — так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась. Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове. Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу:
"Спасите! У меня сынок один, еще школьник — круглым сиротой останется!».
Профессор Псахес взялся прооперировать… Знала, что операция опасная, боялась страшно!
Тогда и про Бога вспомнила. Прежде такой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила.
«Сон Богородицы» называется. Про Иисуса, все Его страдания. Почти все Евангелие в этих стихах пересказано… Повезли меня на операцию, а я дрожу и «Сон Богородицы» шепчу.
Дали наркоз, сверлить череп стали… Я боли не чувствую, но все слышу — как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают.
«Все, — говорят, — просыпайся!»

Я очнулась от наркоза, дернулась, хотела встать, подняться, тут сердце и остановилось. А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло — из себя, будто из платья, выскользнула"

…Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь.
В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела!
— Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе, — вспоминает монахиня. — Я поразилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла, — случился заворот кишок. Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери — и прошла сквозь нее! Вышла на улицу — и остолбенела. Трава, солнце — все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня. Глупая мысль в голову пришла: «Я теперь человек-невидимка!». Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти — получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится. И я зарыдала, как никогда в жизни — ни раньше, ни потом — не рыдала…

Матушка Антония рассказывает:
— Вдруг рядом со мной, как из воздуха, появились фигуры. Я их для себя назвала — воины. В одежде, как у святого Георгия Победоносца на иконах. Почему-то я знала, что они пришли за мной. Стала отбиваться. Кричу: «Не трогайте, фашисты!» Они властно взяли меня под руки. И внутри меня голос прозвучал: «Сейчас узнаешь, куда попадешь!» Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло — страсть! Боль и тоска невозможная. Я ору, ругаюсь всяко, а мне все больнее. Про эти мучения рассказать не могу — слов таких просто нет… И тут на правое ухо вроде как кто тихонечко шепчет: «Раба Божия Ангелина, перестань ругаться — тебя меньше мучить станут…» Я затихла. И за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонек впереди. Огонечек тоже летит, и я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчелка малая, тоже кто-то летит. Глянула вниз, а там множество мужчин с серыми лицами. Руки вверх тянут, и я их голоса слышу: «Помолись за нас!» А я перед тем, как умереть, неверующая была. В детстве окрестили, потом в храм не ходила. Выросла в детдоме, тогда нас всех атеистами воспитывали. Только перед операцией про Бога и вспомнила… Той «пчелки» справа не вижу, но чувствую ее. И знаю, что она не злая. Спрашиваю ее про людей: «Кто это и что это?» И голосок тот же, ласковый, отвечает: «Это тартарары. Твое место там…» Я поняла, что это и есть ад.

— Вдруг я почувствовала себя как на Земле. Но все ярче, красивее, цветет, как весной. И аромат чудный, все благоухает. Меня еще поразило: одновременно на деревьях и цветы, и плоды — ведь так не бывает. Увидела стол массивный, резной, а за ним трое мужчин с одинаковыми очень красивыми лицами, как на иконе «Троица». А вокруг много-много людей. Я стою и не знаю, что делать. Подлетели ко мне те воины, которые в морг приходили, поставили меня на колени. Я наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что так не надо, а нужно, чтобы плечи были прямо, а голову склонить на грудь… И разговор начался с теми, что за столом сидели. Меня поразило: они знали все обо мне, все мои мысли. И их слова словно сами возникали во мне: «Бедная душа, что же ты столько грехов набрала!» А мне было ужасно стыдно: вдруг ясно вспомнился каждый мой плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые я давно забыла. И мне вдруг себя жалко стало. Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого — сама свою душу сгубила.

— Внезапно я поняла, как надо называть Того, Кто в середине сидит, сказала: «Господи!» Он отозвался — в душе сразу такое райское блаженство наступило. Господь Спросил: «Хочешь на Землю?»
— «Да, Господи!» — «А посмотри вокруг, как здесь хорошо!» Он руки вверх воздел. Я посмотрела вокруг — и ну все как засияло, так было необычайно красиво! А внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда: в сердце вошли безконечная любовь, радость, счастье — все разом. И я сказала: «Прости, Господи, я недостойна!» И тут пришла мысль о сыне, и я сказала: «Господи, у меня сын есть Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась. Хочу, чтобы он не пропал!» Господь отвечает: «Ты вернешься, но исправь свою жизнь!»
— «Но я не знаю как!» — «Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут! Молись!» — «Но как?» — «Сердцем и мыслью!».
Будущее
— И тут мне будущее открыли: «Выйдешь вновь замуж». — «Кто же меня возьмет такую?» — «Он сам тебя найдет». — «Да не нужен мне муж, я с прежним пьяницей на всю жизнь намучилась!»
— «Новый будет добрый человек, но тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его, женишь. А затем суждено тебе брата найти». — «Неужто он жив? Я с войны о Николае вестей не имею!» — «Инвалид он, на коляске ездит. Найдешь его в Татарии и сама туда с мужем переедешь. Ты брату будешь очень нужна, будешь ухаживать за ним и сама похоронишь его». — «А с сыном все хорошо будет?» — «За него не безпокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай. Помни Господа и расскажи людям о том, что видела здесь! И помни — ты обещала исправить свою жизнь!»
Возвращение
— Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: я замерзла сильно. Взмолилась: «Мне холодно!» И голос слышу в правом ухе: «Потерпи, сейчас за тобой придут!» И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой — хотели анатомировать меня везти. Подошли ко мне, а я простыню сбросила. Они — в крик и бежать! Профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит: «Не должно быть, что жива». Светит какой-то лампочкой в зрачок. А я все вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глазами. Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла. Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной. Борис Исаакович Псахес внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня.
— Еще в больнице, — рассказывает матушка Антония, — я написала о том, что со мной произошло, в журнал «Наука и религия». Не знаю, напечатали ли. Профессор Псахес назвал мой случай уникальным. Через три месяца выписали.
Отчаяние
— Уехала я обратно в Якутию, — рассказывает матушка Антония. — Опять в «Якутзолото» устроилась, я там на хорошем счету была. Работаю, сына ращу. В церковь ходить стала, молиться. Все случилось так, как мне на том свете предсказано было. Замуж вышла, потом сына женила. И старшего брата Николая, с войны потерянного, нашла — в Татарии. Он одинокий был, инвалид на коляске, уже сильно больной. Мы переехали в Нижнекамск, поближе к брату. Квартиру нам с мужем там дали, как северянам. Я к тому времени уже на пенсии была. Ухаживала за братом до самой его смерти. Похоронила, оплакала.
А потом и сама заболела. В боку закололо, во рту кисло стало. Терпела долго. По сравнению с адскими муками все земные болячки — как укол булавкой. Уговорили меня сын с мужем в больницу пойти. Из поликлиники отправили на обследование в Казань. А там нашли рак печени. Сказали, что с операцией опоздала, что метастазы пошли. И такая тоска на меня напала — не передать. Грешная мысль пришла: «Кому я нужна такая, всем обуза!».
Пошла на мост — топиться. А перед тем как в воду броситься, с небом решила попрощаться. Подняла глаза — и увидела кресты и купола. Храм. Думаю: помолюсь в последний раз перед тем, как утопиться. Пришла в собор. Стою перед иконой Богородицы и плачу. Тут женщина, что в храме убиралась, заметила мои слезы, подошла, спросила, что со мной случилось. Рассказала про рак, про то, что муж начал пить, что никому я не нужна, что у сына своя семья и я ему обуза. Что хотела руки на себя наложить. А женщина мне и говорит: «Тебе надо сейчас же ехать в Набережные Челны. Туда приехал чудесный батюшка, архимандрит Кирилл из Риги. Он все на свете лечит!».

Архимандрит

Матушка Антония показывает фотокарточку священника, что висит у нее в келье. На снимке — благообразный, осанистый батюшка с двумя крестами на облачении.
— Это мой духовный отец, — ласково говорит монахиня. — Архимандрит Кирилл (Бородин). Чудотворец и праведник. При советской власти в тюрьме за веру страдал. Он сам врач по образованию, многих людей исцелил. В 1998 году отошел ко Господу. Мне отец Кирилл не только жизнь спас — душу вымолил. Приехала я тогда в Набережные Челны по указанному мне в церкви адресу, даже домой в Нижнекамск заезжать не стала. Очередь стоит в квартиру, в которой отец Кирилл принимает, длиннющая. Думаю, всю ночь стоять придется. Тут дверь распахивается, выходит священник и меня рукой манит:
«Матушка, иди сюда!» Завел к себе. Ладонь на голову положил:
«Ах, какая ты болящая!» И вдруг в меня радость вошла — как тогда, на том свете перед Господом… Хотела отцу Кириллу о себе рассказать, про то, что на том свете пережила, но он меня остановил:
«Я все про тебя знаю».

по материалам статьи «Монахиня ожила на третий день после смерти».
Григорий Тельнов, газета «Жизнь», №89 от 14.11.02

+1

16

«Вот нам было испытание в лагере, когда принуждали от Веры отречься: загнали всех верующих — и батюшек, и епископов, и мирских в холодную студеную воду. На Севере это было. Раздетые все. И так оставили на трескучем морозе, и стражу поставили с собаками. Стража менялась, а мы стояли и тихо молились. Господь помогал, я умственно совершал Иисусову молитву. Только её и Обрадование Богородице держал непрестанно в памяти, и мне внезапно стало даже огненно горячо.
Все старались поближе прижаться друг к другу, но где там! Понимали, знали, что скоро отойдём ко Господу. Кто-то совершал мысленно Псалтирь. Но устами не могли — дышать нечем, всё сковывала стужа лю-
тая.
Со временем, стали коченеть и тонуть в ледяной воде. Головки, как цветочки от мороза никнут-никнут... потом всхлипнут только, последние судороги пробегут по всему телу — и души отлетали прямо ко Престолу Божию — мученики все. Никто от Господа не отрёкся! Ангелы спускались и забирали их…
А мне Царица Небесная показалась и сказала: «Не оставляй молитву, она тебя сохранит и исцелит. Я просила Господа задержать тебя на земле, это нужно для крепости Божией Церкви. Благодать Моя и Сына Моего
пребудет с тобою вовеки». — Матерь Божия окутала меня таким Светом и огненным теплом, что я стоял под Её Покровом невредимый и остался один в живых"

Старец Николай Гурьянов

+2

17

У Бога я. "Какая из калеки мать". Жизнь безрукой Веры.

Мать отказалась от Веры Котелянец, едва увидев дочь после рождения. В 16 лет ее определили жить в дом престарелых. В 25 — предал любимый человек. А первого ребенка чуть не отняли насильно врачи. «Жизнь много раз била по лицу наотмашь», — говорит про себя Вера. И все же уверена — она самая счастливая, потому что у Бога на отдельном счету. У Бога Я «Это я по молодости обижалась, когда меня убогой называли, а теперь, когда мне 61 год, даже горжусь, - говорит Вера Петровна. – Ведь, убогая, значит, у Бога я за пазухой. Да я на судьбу никогда не жаловалась, разве что, когда маленькая была и ничего не понимала. А теперь-то я точно знаю, зачем такой на свет родилась: чтобы люди смотрели на меня и сравнивали свои болячки да проблемы с моими. Может, добрее станут». Мать отказалась от Веры Котелянец прямо в больнице, едва увидев безрукую девочку. Позже, когда Вера Петровна сама разыскала ее через радиопередачу Агнии Барто «Найти человека», оказалось, что Ирида Павловна Павленко по-прежнему проживает в городе Волгограде, где и родила Веру. Вместе с ней живут два Вериных братья Владимир и Лев - совершенно здоровые ребята. На этой первой и последней в их жизни встрече Ираида Павловна призналась двадцатидвухлетней дочери, что «нагуляла ее, хотела вытравить, да до конца не получилось». «Я так ждала этой встречи с матерью, а встреча наша сухой получилась, — вспоминает Вера Петровна. – Попросила она меня зла на нее не держать, а напоследок чулки капроновые мне подарила. Я их так ни разу и не надела, просто долго еще хранила, как память о матери. Больше мы с ней не встречались.

Я поняла: для нее я чужой человек». Из роддома безрукую «отказницу» отправили в дом малютки под Оренбург. В три года перевели в специнтернат для малолетних инвалидов, а в 16 лет Вере сообщили, что ее отправляют в дом престарелых под Челябинск. «В доме престарелых я часто смотрела в окно, — вспоминает Вера Петровна. – Там, думала я, мир, который не для меня. Когда я размышляла о том, что всю свою жизнь я проведу здесь, среди этих нечастных прикованных к кроватям стариков, мне становилось не по себе. До сих пор помню, как там пахло: это был запах хлорки, перемешанный с запахом ветоши». И тогда она приняла решение во что бы то ни стало вырваться из этих пропитанных духом старости и безысходности стен. Путь мог быть лишь один: освоить хоть какую-то специальность. И Вера, посоветовавшись с директором дома престарелых, который жалел ее и во всем помогал, поступила в сельхозтехникум.

Вере было тяжело: училась на общих основаниях, никто поблажек безрукой студентке не делал. Конспекты за преподавателем зубами писала, еще в специнтернате эту технику освоила; терпела, когда любопытные приходили на нее посмотреть, а бестактные тыкали пальцем. Через два года на «руках» у Веры были дипломные корочки агронома. «Я ведь до сих пор все на огороде сама делаю. Молодым ничего не нужно, — вроде как жалуется на детей Вера Петровна. – А я лопату в ноги и на участок. Я же все ими умею делать: и грядки полоть, и суп варить, и белье стирать… Всю жизнь как будто в цирке выступаю". В 70-м году о Вере Котелянец узнала вся советская страна. Вера к тому времени, после окончания техникума, переехала из Челябинской области в Калужскую. О безруком передовике сельского хозяйства написала «Крестьянка». Редакция журнала прислала в колхоз, где работала Вера агрономом, фотокорреспондента, и для Веры Петровны настал звездный час. Ее буквально завалили письмами. «Я даже не успевала на них отвечать, — вспоминает Вера Петровна. – Но одно письмо меня сильно заинтриговало, душевное такое, все про одиночество. Это я потом на конверт посмотрела и поняла, откуда письмо-то».

Писал Вере из колонии строгого режима ее будущий муж, заключенный Павел Котелянец. И случилась в жизни Веры Петровны почти «Калина красная». Почти… Они расписались на зоне, не испугало Веру Петровну то обстоятельство, что сидеть супругу еще 15 лет. «То, что он по расчету на мне женился, — это я потом поняла, — вздыхает Вера Петровна. – Он думал, раз жена полный инвалид, значит, выпустят его условно-досрочно. Но срок ему не скостили, даже когда я забеременела, и семейной жизни у нас не вышло». Когда Вера была на седьмом месяце беременности, пришло из колонии очередное письмо, сухое такое, уже без витиеватостей. Писал ей Павел, чтобы на него она не рассчитывала, а жила сама, как знает. А еще сообщил, что есть у него на воле гражданская жена, мол, к ней, после того как отсидит, и вернется. Какая из калеки мать... Ирину, ее первого ребенка, чуть насильно не отняли врачи: «какая из калеки мать?» «Меня заставляли писать отказ от Ирочки. Сказали, что не отдадут ее мне,- вспоминает Вера Петровна. – Я пообещала им, что няньку найду, деньги буду ей платить. Так и сделала. Днем она действительно с дочкой сидела, а вечером я отпускала ее и сама нянчилась. Ногами пеленала, а по ночам качала, знаете, как: сделаю из пеленки конверт возьму его за концы в зубы и качаю. А уж когда Сергея родила, никто не сомневался, что справлюсь». Сейчас Ирине 35, она бригадир на птицеферме, а Сергей заведует музыкальной частью в поселковом клубе, в общем, местный ди-джей. Дети Веры Петровны говорят, что мама у них герой. А что у нее рук нет, они так не считают, просто не замечали никогда. Росли не хуже других, всегда были ухоженными. Имела бы ты руки, Вера, ты бы в космос улетела Так говорят о Вере Петрове жители поселка Льва Толстого. Вот уже 40 лет она живет в нем и от людей не прячется. Единственное, что всегда пыталась скрыть от окружающих Вера Петровна, так это отсутствие рук – по самые плечи. Вечно все с длинным рукавом носила, да пиджак на плечи накидывала. Но разве такое утаишь? Три года назад, когда выбирали в Калужской области достойную мать, чтобы наградить орденом Дружбы, земляки сразу предложили кандидатуру Веры Котелянец. Растерялся сотрудник областной администрации, когда она поднялась на сцену за наградой: как вручать? Вера Петровна, чтобы он долго не конфузился, быстренько взяла коробочку с орденом зубами и ушла.
http://s5.uploads.ru/t/Nb6LH.jpg
С молодости Вере Котелянец снится один и тот же сон. В нем она видит, что к ней приближаются руки. Наверное, она так никогда и не узнает, чем он заканчивается, потому что Вере Петровне становится страшно, и она просыпается. А наяву, отвечая на вопрос корреспондента РИА Новости, если бы вам дали руки хотя бы на один час, чтобы вы ими делали в первую очередь, Вера Петровна сказала, не задумываясь: «В первую очередь я прижала бы ими к груди детей и внука».

+2

18

Лучше меня

20 ноя, 2014 в 12:55 Скворцов, Русь, Православие

http://s5.uploads.ru/t/Rkr9U.jpg http://s5.uploads.ru/t/28tEu.jpg

Увидела в интернете фотографию: парень-ополченец сидит на корточках перед портретом совсем молодой женщины в военной шапке с кокардой. Портрет перетянут наискосок черной лентой. Парень сидит и растерянно смотрит, держа портрет обеими руками.
Я думала, любимая у ополченца погибла. Оказалось, мама. Ей было 43 года, звали Наталья. На вид она гораздо моложе.

Ушла в ополчение вместе с сыном. Погибла.

Я думаю о ней время от времени. Она по возрасту такая же, как я. Значит мы в одно время пошли в детсад, в одно время окончили школу. Она так же танцевала на дискотеках под “Мираж” в юности. А в последние годы, наверное, как и все мы, сидела в интернете, чатилась. И, может быть тоже любила красивые журналы, фильмы о любви, красила ногти, выщипывала брови...

Почему-то чаще всего приходит в голову картинка как она готовилась к встрече 2014 нового года.

Это же было совсем недавно... Наверное, надела лучшее платье. А до этого крошила салатики – вон какой сын большой мужик, надо хорошо кормить... Готовила, суетилась, может быть пела и танцевала... Звонила знакомым, желала им здоровья, счастья, долгих лет жизни... И ей желали.

Если бы кто-то сказал ей, что в этом новом году она умрет, она бы испугалась и заплакала: “А что, рак у меня найдут? Или авария?” А ей бы сказали: “Ты погибнешь, защищая Родину. На войне”.

Уму непостижимо. 31 декабря 2013 года никто не мог себе такого представить.

Но случилось. И она пошла воевать.

На этом месте я впадаю в задумчивость. Моя страна не воевала, просто была в плохом состоянии, под властью негодяев. И я сына в охапку – и за границу. И, между прочим, думала о том, что хоть он и маленький, а спасаю его от будущей армии. Армии не советской, правильной, а ельцинской – униженной, нищей, с дедовщиной, предательством генералитета во время чеченской войны. От такой спасала. И многие другие, эмигрируя, этим же руководствовались. Думали, выполняют родительский долг.

А она, Наталья, когда война – сына в охапку, и на фронт. Защищать Донецк и Луганск от фашистов. И в голову не пришло ей, видать, что можно просто уехать в Россию. Разместиться в лагере беженцев, получать помощь, и потом встречать в красивом платье новый, 2015-й год...

Богатыри – не мы. Вот о чем я думаю. С другой стороны, с нами тоже не все так просто. Это же не война была. Я думала, что в моем лице Родина ничего такого особенного не потеряла. Есть я, нету меня, она будет вечно. Отряд не заметит потери бойца. А ребенку в Канаде будет хорошо. И мама, наконец, поживет хорошо. (С тех пор, конечно, понятие “хорошо” я сто раз пересмотрела).

Молодая была, глупая... 28 лет. Теперь думаю иначе. Не потому, что вдруг узнала себе цену, а потому, что поняла – каждый человек Родине важен. Я была важна как журналист, как человек, который помогает людям словом, а когда и делом. Другие уехавшие тоже служили бы ей своими талантами...

Если бы кто-то сказал ей, что в этом новом году она умрет, она бы испугалась и заплакала: “А что, рак у меня найдут? Или авария?
[...]
Да не о том же речь, не о наших эмигрантских терзаниях...

Речь о том, что Наталья – лучше всех. Нас, которые тут, в дальнем зарубежье. И тех, кто бежал с Украины в Россию от войны, хотя они тоже хорошие люди и правильно сделали. Они дадут России миллионы таких же верных ей, как сами, детей и внуков. Демографию поправят. А то в Дагестане вовсю рожают, дай им Бог здоровья, а в центральной России – мало. Вот и прибудет в России славянской крови. Хорошо. Должно быть равновесие в природе.

Я просто думаю, что Наталья – святая. И сама на фронт, и сына. Ему, наверное, как моему, лет 20. Ну, самое большее, 25. Теперь воюет один, без мамы...

У наших тут айфоны, айподы, ноутбуки. А у него высоты. Которых отдавать нельзя.

Я хотела бы, чтобы после войны, когда наша непременно возьмет, им поставили памятник. 43-летней матери, похожей на девочку, и ее сыну (даже если он останется жив, прижизненно). Памятник мирным жителям, которые враз превратились в воинов.

Могли уехать. Не уехали.

Лучше меня.

Эвелина АЗАЕВА

https://t-34-111.livejournal.com/336020.html

+2


Вы здесь » Близ при дверях, у последних времен. » Люди православные » Жизнь приходов и мирян. Примеры высоты и чистоты христианского духа...