Вверх страницы

Вниз страницы

Близ при дверях, у последних времен.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Близ при дверях, у последних времен. » Жизнь Церкви » Беседы на духовные темы, нравственные поучения.


Беседы на духовные темы, нравственные поучения.

Сообщений 91 страница 99 из 99

91

maxcom110 написал(а):

Но не случилось много (ОЧЕНЬ многое) из слов сказанных другими. Как с этим быть?

Согласна, что многое из сказанного не понятно. Согласно, что может играл роль и возраст старца, поэтому в разговоре мысль ускользала. Но задумайтесь о том, что по сути происходит. Темнейший уж явно поступил как говорил старец, никак нельзя назвать христианским решением  ситуаций по Донбассу и той же Сирии. Активно ходят слухи о каком то лидере в Израиле, активно иерархии  сами падая вниз, и нас тянут за собой, во всём мире принимаются одинаковые законы, содомию узаконили, а также почти узаконили усыновление содомитами почти везде, Россия стоит ещё сопротивляясь, только из-за мнения народа. Электронная система набрала обороты, экономики падают одна за другой. Посмотрите внимательно, сколько пишут в прессе о войне, именно между штатами и нами . Папа римский уже даже подустал несколько последних лет говорить о том, что этот год последний. Тоесть общий посыл прессы, явно наводит на мысль о том, что скоро появится "миротворец" с рогами.
Ппосто мы зна́ем, что многое из Откровения и Евангелия еще не произошло, и лично я верю тому, что сказал старец Паисий. Что будет попущен небольшой, тоесть недолгий, захват власти антихристом

Из книги "Духовное пробуждение" Слова, том 2 Старца Паисия Святогорца, издательство Святой Обители Евангелиста Иоанна Богослова- Суроты, Салоники.:

-Геронда, а в эти тяжкие годы, вмешается Христос?
-Да. Здесь, вот смотри как, одному человеку, который духовно расположен к добру, полагается дать и помощь, в случае ее нужды, являются таким и Богородица, и Святые, и Христос, чтоб спасти; и как же более велика будет нужда тогда, когда целый народ находится в трудном положении.

   Сейчас будет просто буря, небольшой захват власти антихристом сатаной.

   Потом он получит такую оплеуху от Христа, что потрясены будут все народы, и прийдет спокойствие в мир на многие годы. В этот раз Христос даст одну возможность (шанс) Своему творению для спасения. Разве оставит Свое творение Господь? Он появится в той безвыходной для людей ситуации, чтоб спасти их от рук антихриста. И народ вернется к Христу, и прийдет во всем мире духовный покой, на много лет. Кое-кто считает, что это вмешательство Христа будет Вторым пришествием. Я так сказать не могу
Преподобный Паисий Святогорец.


Я не могу ответить на вопрос, почему так отличаются слова русских старцев от слов греческих. Но у меня есть глаза и уши, я вижу, что внешняя ситуация ведёт к воцарению антихриста, но молюсь и вепю, что будет по сказанному преподобным Паисием. Но иногда всё же ситуация пугает, как будто идёшь по зловонной вязкой жиже, и не видно, где же это болото заканчивается. Возможно это моё восприятие связано с той обстановкой, в которой я живу со своей семьёй, но мы явно чувствуем Покров Божий и Пречистой Богородицы. Поэтому надежды еаши на Рассвет Православия непоколебимы, иначе бы я не переводила всего того, что перевела.
Возможно старцу Адриану не было открыто о том, что будет Рассвет только потому, что русские могут слететь окончательно с катушек, с такой надеждой. Лучше, наверное, иметь покаяние как должно его иметь в последнее время, чем обленившись от сытой жизни, безразлично смотреть на происходящее вокруг и говорит : " да ладно, всё это временное, небольшая буря, пройдет и вот тогда мы заживем".
Ведь согласитесь, ещё в 10 году, не верилось в то, что мы видим перед собой, не особо верили в явление православного царя ни греки, ни русские. Не было предпосылок. А теперь зло просто пожирает всё вокруг, и вполне возможна война России и НАТО, и вполне возможно столкновение их у берегов Турции. Даже воздушные бои уже возможны над Черным морем. 10 лет назад НАТО на Крым просто метило глазом, а теперь в Одессе стоит не украинская, как нам пытаются вбить в голову, а именно американская военная база. 10 лет назад Крым был украинским, а теперь он русский. Но это многим не нравится. 10 лет наза Украина была дружественной России, а теперь это заклятые враги, по картинкам в СМИ.
Иерусалим был просто одним из важных городов мира, как Святое место, по которому ходил Господь. Ну и для евреев, как потерянная на века родина. А теперь Иерусалим столица Израиля, хотят там некоторые этого или не хотят.А зачем им нужна там столица? Неужели изменится их мировой статус?
Что то я разговорилась...но просто хотелось поделиться мыслями.

+5

92

vik.mi.67
я тоже верю словам св. Косьмы и св. Паисия. По поводу русских старцев согласна с тобой. Хотя у меня складывается ощущение, что они просто не договаривают.
И, на мой взгляд, многое совпадает, если все вместе сложить.

0

93

vik.mi.67 написал(а):

Я не могу ответить на вопрос, почему так отличаются слова русских старцев от слов греческих. Но у меня есть глаза и уши, я вижу, что внешняя ситуация ведёт к воцарению антихриста, но молюсь и вепю, что будет по сказанному преподобным Паисием. Но иногда всё же ситуация пугает, как будто идёшь по зловонной вязкой жиже, и не видно, где же это болото заканчивается. Возможно это моё восприятие связано с той обстановкой, в которой я живу со своей семьёй, но мы явно чувствуем Покров Божий и Пречистой Богородицы. Поэтому надежды еаши на Рассвет Православия непоколебимы, иначе бы я не переводила всего того, что перевела.

В те дни заболел Езекия смертельно, и пришел к нему Исаия, сын Амосов, пророк, и сказал ему:
так говорит Господь: сделай завещание для дома твоего, ибо умрешь ты и не выздоровеешь.
И отворотился [Езекия] лицем своим к стене и молился Господу, говоря:
«О, Господи! вспомни, что я ходил пред лицем Твоим верно и с преданным Тебе сердцем, и делал угодное в очах Твоих».
И заплакал Езекия сильно.
Исаия еще не вышел из города, как было к нему слово Господне:
возвратись и скажи Езекии, владыке народа Моего: так говорит Господь Бог Давида, отца твоего:
Я услышал молитву твою, увидел слезы твои. Вот, Я исцелю тебя; в третий день пойдешь в дом Господень;
и прибавлю ко дням твоим пятнадцать лет
, и от руки царя Ассирийского спасу тебя и город сей,
и защищу город сей ради Себя и ради Давида, раба Моего.

И сказал Исаия: возьмите пласт смокв. И взяли, и приложили к нарыву; и он выздоровел.
И сказал Езекия Исаии: какое знамение, что Господь исцелит меня, и что пойду я на третий день в дом Господень?
И сказал Исаия: вот тебе знамение от Господа, что исполнит Господь слово, которое Он изрек:
вперед ли пройти тени на десять ступеней, или воротиться на десять ступеней?
И сказал Езекия: легко тени подвинуться вперед на десять ступеней; нет, пусть воротится тень назад на десять ступеней.
И воззвал Исаия пророк к Господу, и возвратил тень назад на ступенях, где она спускалась по ступеням Ахазовым, на десять ступеней.


https://azbyka.ru/biblia/?2King.20

Ну и про пророчество Ионы пророка о гибели Ниневии в течении 40 дней тоже не надо забывать.

Пророчества даются для того, чтобы отвратить людей от зла и обратить к покаянию.
А кто их игнорирует, кто ими пренебрегает на том они в точности исполняются.

Отредактировано техник (2018-07-31 11:39:28)

0

94

техник написал(а):

Я услышал молитву твою, увидел слезы твои. Вот, Я исцелю тебя; в третий день пойдешь в дом Господень;
и прибавлю ко дням твоим пятнадцать лет, и от руки царя Ассирийского спасу тебя и город сей,
и защищу город сей ради Себя и ради Давида, раба Моего.

Именно я это и имела ввиду своими грубыми словами:

vik.mi.67 написал(а):

о том, что будет Рассвет только потому, что русские могут слететь окончательно с катушек, с такой надеждой. Лучше, наверное, иметь покаяние как должно его иметь в последнее время, чем обленившись от сытой жизни, безразлично смотреть на происходящее вокруг и говорит : " да ладно, всё это временное, небольшая буря, пройдет и вот тогда мы заживем".

Когда народ не уверен в добром исходе, он хоть как то покается. Главное начать.

0

95

Как нам жить в нашем мире, когда власть не шибко старается, чтобы облегчить жизнь народу, но, наоборот, придумывает всё новые и новые вещи, как бы побольше ободрать. Все прибавки к чему-то тут же компенсируются удорожанием. Если посмотреть по ценам, в Америке еда дешевле, в Европе мебель дешевле в три раза, лекарства везде в Европе дешевле в пять раз, чем у нас. И что же, у нас цены разве понижаются? Да нет, только повышаются. Даже человек, который хочет купить подержанный автомобиль, должен переплачивать: 2-3 тысячи государство отбирает. Ты что, делал этот автомобиль? Не делал. Ты его привез? Не привез. Человек съездил за свои деньги, купил, привёз – почему тебе за это надо платить?

И ладно, если бы все эти огромные деньги, которые собираются через налоги, шли народу. Но сам председатель Следственного комитета говорит, что 40% этих денег разворовываются. Кем? Торговцами пирожками, что ли? Нет, разворовываются теми, кто стоит у власти. 40% – это его цифра, то есть официальная. Это то, что они по своим исследованиям предполагают. Но ясно, что охватить не всё можно. Поэтому, 50% или 60%, может быть, будут более точными цифрами. Поэтому неоткуда вроде и пенсию существенно повысить, неоткуда и детям-сиротам помогать. Но, тем не менее, эта безумная работа по высасыванию последних средств из населения продолжается, и с этим никто ничего не сможет сделать – и самый верховный правитель, даже если он будет вообще человеком святым и всю жизнь свою посвятит только этому. Это такая несметная туча людей, которые только и занимаются изобретением каких-то бумаг, в результате которых мы вынуждены отдавать свои деньги. Потому что они же ничего не производят, они только, как помпа, высасывают, пользуясь тем, что имеют дело с самым терпеливым на земле народом.

В его терпеливости очень много компонентов. Почему так получилось? Первое – климатические условия. Большая часть России – это такие места, где жить нельзя. И поэтому, притерпевшись к этому климату, некоторые люди и в 30-градусный мороз купаются. Людей, которые смотрят на нас из других стран, это просто удивляет. Второе – это пространство. Чтобы куда-то доехать, нужно тратить большие деньги, время, много усилий. А ещё сто лет назад они преодолевались только на лошадях и часто только зимой, потому что зимой по зимникам, по рекам можно было проехать, а летом и дорог-то не было. Третье – это долгое татаро-монгольское иго, как некая стихия безжалостная, которая требовала своего. В результате сложился определенный менталитет. Любой историк скажет, что татары, во-первых, с Церкви не брали ни копейки, во-вторых, с населения брали только 10%. Гораздо больше – сегодняшние. Состояние наше гораздо в худшем финансовом положении, чем при татаро-монголах. Это нам тоже очень хорошо нужно понимать и представлять. Четвёртое условие – это, конечно, неисчислимые страдания, которые народ претерпел в ХХ веке. Неисчислимые!

Любой другой народ исчез бы с лица земли после того, что наши отцы и деды пережили со времен 17-го года, и кончая 90-ми. Это просто невозможно пережить, заплатив за это десятками миллионов жизней. Десятками миллионов! Непонятно, как после этого ещё страна существует и существует какая-то наука, существует какая-то литература и вообще что-то существует – всё время в состоянии полной безнадёжности и невозможности что-либо изменить. Плюс, конечно, вера наша православная. Во многих душах, хоть и непросвещённых, но остались следы этого православия, и русский народ сложил такую пословицу: "Бог терпел и нам велел".

Протоиерей Димитрий Смирнов

0

96

по моему это был такой "тихий ответ" на слова патриарха

ОДИН ЛИ У НАС БОГ?
Митрополит Калужский и Боровский Климент

https://pravoslavie.ru/sas/image/102935/293564.p.jpg

Мнение, что все религии говорят об одном Боге, давно прижилось во многих умах и получает всё большее распространение. Как-то слышал рассуждение простой женщины, рассказывавшей о своих новых соседях из Дагестана: «Они тоже верующие, тоже молятся, правда, по-своему, не так, как мы. Ну да какая разница, Бог-то всё равно один – и у нас, и у них».

Согласен, что мы живем в таком мире, где люди разных религиозных взглядов соприкасаются друг с другом: вместе работают или просто едут в транспорте, живут в одном доме, учатся в одной школе. Религиозную традицию другого человека надо уважать, но теплохладность к своей вере проявлять нельзя.

Давайте подумаем, все ли религии говорят об одном Боге? Нет, только монотеистические. Если взять, к примеру, скандинавскую мифологию или древнегреческую, древнеримскую, то увидим достаточно сложный пантеон богов. Ни о каком «одном боге» там речи не идёт. А если говорить о монотеистических религиях ‑ иудаизме, исламе и христианстве, то возникает большой соблазн сказать, что мы верим в одного Бога, просто по-разному молимся и поклоняемся Ему, но что все эти земные человеческие перегородки до неба не доходят.

Действительно, что Бог и Творец мира – один, с этим согласится и каждый христианин, и каждый мусульманин, и каждый иудей. Другой вопрос: как мы представляем Его себе? А представляем Бога мы совершенно по-разному.

Представьте, вы говорите об одном человеке. Допустим, о генеральном секретаре Организации Объединенных Наций Антониу Гутерреш. Кто-то скажет: «Это мужчина семидесяти лет, с сединой, среднего роста, плотного телосложения». Другой возразит: «Нет, он худой, высокий, ему 40 лет». Мы говорим об одном человеке? Да. Но один его опишет так, другой – совершенно иначе. Соответственно, кто-то прав, а кто-то не прав. Но когда речь идёт о человеке, легко выяснить истину. Введи его имя в поисковик в интернете и получишь все данные о нем.

Когда же мы говорим о свойствах Бога, это проверить сложнее. С мусульманами и иудеями мы будем говорить о Боге по-разному. И это не простое разночтение, вопрос стоит так: когда мы окажемся перед Богом лицом к лицу, узнаем ли мы Его или не узнаем?

Можно привести такое сравнение: например, мы решили построить здание и стали советоваться со строителями. Но кто-то из них утверждал бы, что кирпич 75 марки, обладая такой-то плотностью, для строительства высокого здания слабый материал, а другой бы говорил, что кирпич указанной марки в десять раз прочнее и вполне подходит для данного строительства. Кто прав, кто ошибается? Если мы, при строительстве здания, будем исходить из неправильных представлений о свойствах материалов: кирпича, бетона, металлоконструкции и так далее, то здание рухнет, и мы пострадаем. Если же расчёт сделать правильный, здание устоит.

В отношении Бога, ещё более серьёзный вопрос, ведь мы призваны уподобляться Богу в Его качествах. С этим согласны и мусульмане, и иудеи. Но если мы об этих качествах говорим по-разному, то будем стремиться в разные стороны. Мусульмане и иудеи воспринимают Бога по-разному. Даже католики и протестанты говорят о Боге иначе, чем православные.

Причина разрыва евхаристического общения с католиками, как и с другими еретиками, с которыми Церковь прекратила общение в своё время, заключалась именно в том, что Церковь в лице святых отцов и Вселенских Соборов считала, что ложные взгляды на Бога недопустимы, потому что они приведут к катастрофе в духовной жизни и создадут проблемы в деле спасения.

Казалось бы, какая тут связь? Живи по совести, молись Богу, как умеешь. Но дело в том, что, если человек просто пытается делать первые шаги к Богу: жить по совести, не причинять вреда ближнему, если он учится молиться и так далее, то в этих характеристиках православные будут очень схожи и с католиками, и с протестантами. Но чем серьёзнее мы станем относиться к духовной жизни, чем дальше и глубже начнем вникать в аскетические практики, в вероучение, тем больше будет между нами расхождений.

Условно говоря, православные, лишь иногда заходящие в храм, не молящиеся дома, не соблюдающие пост и причащающиеся, может быть, раз в год, и католики, делающие то же самое, практически не отличаются друг от друга. Но, например, православный монах-аскет и монах-аскет католик отличаются уже гораздо сильнее – своими практиками, подвигами, своим отношением к Богу. А католические и православные святые отличаются радикально. Скажем, если посмотреть, к чему призывают Франциск Ассизский и преподобный Серафим Саровский, то увидим, что в этих призывах нет ничего общего.

Франциск пытался подражать Христу во всём внешнем. Например, он, так же как Христос, пытался ничего не есть сорок дней, но по смирению все же съел полпросфоры. Он жаждал претерпеть те же страдания, что и Христос. Он отказался от богатства – есть даже фреска «Женитьба Франциска на Бедности», даме худой и весьма непривлекательной. Но дело в том, что спасает нас не отсутствие или наличие богатства, спасает соединение со Христом. А чтобы соединиться со Христом, нужно уподобиться Ему. И вот здесь мы как раз видим большую разницу между Серафимом Саровским и Франциском Ассизским.

Вспомним самый известный подвиг преподобного Серафима, когда он тысячу дней и ночей стоял на камне и молился: «Боже, милостив буди мне грешному». Он видел свою греховность, своё несоответствие идеалу, к которому призывает Христос. И осознав это своё падение, молился только о милости Божией. В то время как Франциск говорил, что не знает за собой ни одного греха, которого не искупил бы исповедью и покаянием. В жизнеописании Франциска говорится, что, когда Христос встретил Франциска после смерти и вёл его к Богу Отцу, то Отец на мгновение растерялся: кто из них сын по естеству, а кто по благодати. Преподобный Серафим не дерзнул бы сказать, что не знает за собой ни одного греха, если он тысячу дней и ночей умолял Господа простить ему грехи.

Мы должны понимать, кому и в чем следует подражать в этой жизни. Выбор Франциска, или Фомы Кемпийского, или Игнатия Лойолы в подражании Христу для православного подвижника неприемлем. Это касается различий между католицизмом и православием.

Протестантизм уже гораздо дальше отстоит от православного понимания Бога, а ислам, иудаизм вообще далеки от него. Поэтому невозможно говорить об одном Боге в разных религиях. Да, Бог один. Если мы будем говорить мусульманам: «Мы молимся Богу, который сотворил этот мир», мы найдем с ними согласие. Говоря, что это Бог Авраама, Исаака, Иакова, мы встретим у них понимание. Но когда мы дойдём до конкретных свойств или характеристик Бога, тут уже мы с мусульманами разойдёмся. Их описание Аллаха совершенно не соответствует нашему описанию Бога. И здесь уже мы никак не сможем говорить о Едином Боге. Это будет, как в примере о Генеральном секретаре. Одни будут представлять его семидесятилетним, среднего роста и плотного телосложения, а другие создадут образ, похожий на их описание. И если им представится возможность встретиться с этим человеком, кто из них его узнает? Так и мы, если будем иметь правильное представление о Боге, то узнаем Его, потому что именно к Нему мы устремлялись всю свою жизнь и к Нему обращали свою любовь, пусть и случались на этом пути падения.

Митрополит Калужский и Боровский Климент

Источник: Вечерняя Москва

10 июня 2018 г.
http://www.pravoslavie.ru/113625.html

0

97

17 августа почил архимандрит Лазарь (Абашидзе), клирик Грузинской Православной Церкви, ревностный служитель Церкви Христовой, поборник чистоты православной веры, тонкий церковный писатель и публицист, критик церковного модернизма и экуменизма.

Архимандрит Лазарь, уроженец Абхазии, родился 25 августа 1939 года. После получения светского образования постригся в монахи. Был переведен в монастырь Бетания (Грузия), в котором благодаря архимандриту Иоанну (Майсурадзе) и схиархимандриту Иоанну (Мхеидзе), которые «работали в собственном монастыре экскурсоводами», скрывая подвиг поста и молитвы, установилась сосредоточенная монашеская молитвенная жизнь.

Бетания, которой отец Лазарь посвятил одну из своих замечательных книг («Бетания — “Дом бедности”»), стал первым мужским монастырем, который разрешили открыть в советское время в 1978 году. В 1990 году отец Лазарь расписал часовню в честь святой грузинской царицы Тамары. Там же ему было присвоено почетное звание архимандрита (игуменом Бетании был до 1997 г.). В это время отец Лазарь писал об аскетике, молитве, языческих религиях и экуменизме.

Архимандрит Лазарь был автором ряда душеполезных книг и статей, написанных для наших современников – православных христиан конца XX – начала XXI века. Его произведения основаны на учении святых отцов и уставах Православной Церкви. Архимандрит Лазарь неоднократно выступал со словом обличения духовных пороков, наиболее часто встречающихся на пути современного человека, таких как оккультизм, индуизм, йога и прочие. Перу архимандрита Лазарю (Абашидзе) принадлежит, в частности, такая известная в России книга как «Грех и покаяние последних времен: О тайных недугах души», которая неоднократно переиздавалась в последние годы.

Особенно непримиримую позицию отец Лазарь всегда занимал в отношении экуменизма. В 1997 году он стал одним из тех настоятелей монастырей и монашествующих, которые написали послание грузинскому Католикосу-Патриарху Илие II с требованием выйти из экуменического Всемирного совета Церквей. В 1997 году Католикос-Патриарх Илия II постановил выйти из ВСЦ.

20 августа, отец Лазарь был похоронен.

Царство Небесное и вечный покой новопреставленному архимандриту Лазарю!

Книги архимандрита Лазаря (Абашидзе):

- О тайных недугах души. М.: Сретенский монастырь, 1995.
- Таинство исповеди: О грехах явных и тайных недугах души. М.: Родник, 1995.
- Грех и покаяние последних времен. М.: Сретенский монастырь, 1995.
- Ангелу Лаодикийской церкви. М.: Сретенский монастырь, 1998.
- Бетания — «Дом бедности». М.: Изд-во Моск. подворья СТСЛ, 1998.
- О монашестве. М.: Сретенский монастырь, 1998.
- Пасха без креста, или Еще раз об экуменизме. М.: Изд-во Моск. подворья СТСЛ, 1998.
- Грех Адамов: Возможно ли спасение некрещеных младенцев? М.: Изд-во им. Святителя Игнатия Ставропольского, 2001.
- Новые дороги в ад: рок-музыка и наркомания. М.: Развитие духовности, культуры и науки: Аксиос, 2003.
- Новые дороги в ад: восточные культы. М.: Развитие духовности, культуры и науки: Аксиос, 2003.
- Мучение любви: келейные записки. Саратов: Изд-во Саратовской епархии, 2005.
- Голос заботливого предостережения: учение о послушании святителя Игнатия, епископа Кавказского, в свете аскетического опыта святых отцов последних веков. Саратов: Изд-во Саратовской Епархии, 2010. http://blagoslovenie.ru/novosti/17_avgu … abashidze/
- Горе миру от соблазнов. Москва: Духовное преображение, 2015.

   http://www.odigitria.by/2018/08/21/pasx … kumenizme/           

Пасха без креста или еще раз об экуменизме1 min read

Пасха без креста или еще раз об экуменизме

От пророка до священника – все действуют

лживо; врачуют раны народа Моего легкомысленно,

говоря: «мир! мир!», а мира нет.

Стыдятся ли они, делая мерзости?

Нет, нисколько не стыдятся и не краснеют.

За то падут между падшими,

и во время посещения Моего будут повержены

Иер.6, 13-15

Каждый, кто искажает догматы веры,

не может переступить порог Церкви, не может

даже положить начало пути ко спасению.

Эта «стена» становится для него преградой на пути к Небу.

Устранить ее можно лишь полностью приняв

учение Православной Церкви

и точно последуя духу ее благодатной жизни…

Архимандрит Лазарь (Абашидзе)

Архимандрит Лазарь (Абашидзе)Сегодня каждый православный христианин должен однозначно ответить самому себе на вопрос: на стороне ли он экуменизма или же на стороне Православия. Расплывчатые и отвлеченные рассуждения об этой болезненной проблеме все более и более приобретают характер явной лжи. Дух экуменизма, экуменического движения проявился со всей очевидностью, сделаны вполне конкретные заявления, и для православных христиан уже недопустимо делать вид, будто «ничего страшного все еще не происходит». Хотя многие миряне, пастыри и даже архипастыри нашей Церкви и делают заявления, что экуменизм может сыграть положительную роль при известном к нему подходе, – такой взгляд вполне ложен. Экуменизм останется разрушительной силой в отношении к истинной вере при любом подходе к нему. Это очевидное зло, и зло тонко-коварное, лукаво прельщающее, убивающее спасительную веру, зло, действующее на душу неприметно, но парализующее самые главные центры духовной жизни христианина.

Мы утверждаем, основываясь на учении Святой Православной Церкви, опираясь на бесчисленное множество свидетельств Священного Писания и святоотеческого Предания, на правила Святых Апостолов, на Номоканон Церкви, на примеры из жизни святых Отцов Православия, на преобладающее воззрение современных монахов, иереев, мирян Церкви, также приводя в неопровержимое свидетельство святую кровь великого сонма православных мучеников, – мы утверждаем, что любое религиозное общение с еретиками, попытки единения с ними при умалчивании, прикрывательстве в отношении разности, догматической непримиримости учения Православия с учением каких бы то ни было еретиков и иноверцев и тому подобное двоедушное, лицемерное поведение, приучающее православных людей скрывать самую главную основу их веры, суть всей их духовной жизни – что Истина только в Православии и нигде более, – все это есть измена Христу, отступление от Истинного Бога!

Мы, православные христиане, твердо верим и не сомневаемся в том, что Истина только в Православии, мы верим, что спастись, наследовать Царствие Небесное, достичь главной цели жизни человека – обóжения – может только православный христианин, чья жизнь во всем согласна с учением Православной Церкви, который приобщается Таинств, хранимых нашей Церковью, напитан их благодатью, усваивает себе дух покаяния, подвизается в духе кротости и смирения Христовых, а не в духе прелести и гордыни, следует учению святых отцов.

Какими бы добрыми, благопристойными, приятными, милосердными ни казались нам иноверцы, даже имея с ними самые дружественные внешние отношения, мы не должны колебаться в вопросе неправильности и еретичности их учения о Боге. Мы не должны прельщаться видимой их добротой: доброта доброте – рознь. Мы часто по своей духовной слепоте бываем не в состоянии увидеть корни внешних дел человека – из каких глубин духа исходят они, какое основание и какие побуждения имеют они под собою. Этому различению может научить нас лишь внимательное изучение самой жизнью духовного наследия наших наставников – святых отцов. Только они, их боговдохновенные писания учат нас сегодня отличать добро евангельское от прéлестного добра человеческого. Сам по себе наш рассудок слеп в этом отношении.

Экуменизм чаще всего пытается нащупать нечто обобщающее, объединяющее разные религии, культы, учения и всевозможные течения культурной деятельности человечества, используя лукавые витиеватые фразы, двусмысленные заявления, артистические реплики. Слышатся слова: «любовь», «мир во всем мире», «взаимопонимание», «гуманность»; слышатся лозунги: «разделение – язва на теле Церкви», «ищите богозаповеданное единство», «призыв к единению всех верующих особенно актуален теперь», «мы стоим перед лицом угрозы ядерной катастрофы», «молитесь о том, чтобы удалились разделения и приблизилась к нам взаимная, всепонимающая любовь» и т.д. и т.п. Часто приводятся отрывочные, ложно толкуемые цитаты из Священного Писания, особенно слова Господа: Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин.17, 21) и другие.

Все «объединяющее», если обнаруживается экуменистами, то с восторгом и ликованием возвышается над головами людей – как новое знамя, как еще одна преодоленная ступень разделения, как еще одно доказательство единства всех вероучений. Все же различия, разделения, которые так трудно скрыть, всячески поносятся, объявляются порождением зла, фанатизма, духовной слепоты, их предлагается не замечать, любым способом преодолевать – эти досадные разногласия. Наиболее ловкие защитники экуменизма даже заверяют, что «разделительные стены между церквами не достигают до самого неба, до Христа-Главы, и не спускаются до самого сердца Церкви, до Святого Духа».

Да, действительно: эти стены не достигают до Неба, также и до «сердца» Церкви они не доходят. Они просто отделяют как непреодолимая преграда истинную Церковь от лжецерквей, Небо от ада, Истину от лжи, верных Христу от отступнического мира! Эти «разделительные стены» есть догматические истины Православной Веры, цель которых – четко разграничить путь спасения от путей погибели (ясно, кому может принадлежать идея стереть, уничтожить их – отцу лжи, человекоубийце искони, который сам не устоял в истине (Ин.8, 44) и всячески стремится поколебать в ней других!. Каждый, кто искажает догматы веры, не может переступить порог Церкви, не может даже положить начало пути ко спасению. Эта «стена» становится для него преградой на пути к Небу. Устранить ее можно лишь полностью приняв учение Православной Церкви и точно последуя духу ее благодатной жизни.

Часто сторонники экуменизма возражают на предъявляемые им обвинения: «экуменизм – совсем иное, вы не понимаете, что значит – «экуменизм». Мы не собираемся что-либо уступать еретикам в вопросах веры, наоборот, мы желаем их привлечь к Православию. Мы не имеем права закрыться в себе, спасаться только самим, когда весь мир погибает!» Но так ли это? Рассмотрим!

Что нас разделяет с еретиками? С чего началось это разделение? В чем гибельность их учения? Мы ли разделились с ними, или они сами отошли от Истины, не поверив голосу Церкви, соборно призывавшему их не совершать такого безумия, разъяснявшему им их заблуждения, подробно разобрав каждый пункт их пагубных нововведений? Не презрели ли они громкий зов нашей Церкви? Не мы разделились с ними, а сами они удалились от Истины! Если же мы хотим вернуть их вновь в лоно Православия, то о чем же прежде всего мы должны говорить с ними? Разве не о причине разделения? Разве не о тех же разногласиях и различиях в вопросах веры, о которых уже был когда-то подобный разговор? Но как это возможно, когда сам «устав» экуменических собраний запрещает спор о догматах веры? Да и никогда не слышно нигде, чтобы был разговор у экуменистов о догматах. Если они и исследуют вопросы догматические, то лишь с одной целью – найти способ как-нибудь обойти различия в их понимании. Так это было недавно, при попытке воссоединения с монофизитами, когда принципиально различное изъяснение догмата о Божественной и человеческой природах Господа Иисуса Христа экуменисты пытались представить как недоразумение, возникшее из-за «несколько различной богословской терминологии». Иного же, по-настоящему серьезного, необходимого разговора о догматах не слышно ни на экуменических собраниях, ни на частных встречах, ни во время совместного путешествия на конференции, ни на вечеринках и банкетах во время встреч и после собраний.

Почему?! Ведь мы знаем, мы верим, что их еретическое вероисповедание имеет пагубный изъян, их вера искажает учение о спасении, они потеряли источник жизни, путь спасения ускользнул от их взоров, и они стоят на ложном пути, и мы молчим? Весело пьем кофе, шампанское, с приветливыми лицами ведем приятную беседу о том, о сем, угощаем друг друга шоколадом и молчим о самом главном, о вопросе жизни и смерти? Или мы просто уже не считаем этот вопрос вопросом жизни и смерти?

Скорее всего нам ответят, что это своего рода «дипломатия», что внешнее дружелюбие может привлечь еретиков к нам и потом уже им откроется глубина Православия. Нам будут приводить в пример Апостола Павла, который для иудеев был как иудей, чтобы приобрести иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона, как чуждый закона,– не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, – чтобы приобрести чуждых закона. Для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор.9, 20-22). Будут вспоминать преподобного Макария Египетского, который приветливым обращением обратил языческого жреца к истинной вере. Укажут и на слово Самого Господа: Кто не против вас, тот за вас (Мк.9, 40). Приведут на память и увещание св. Иоанна Златоустого о «мягком» отношении к еретикам с целью их спасения, и многое, многое скажут в свое оправдание. Но тот же Апостол Павел говорит: Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосужден(Тит.3, 10-11). Апостольские Правила категорически запрещают молиться с еретиками, принимать от них благословение, праздновать с ними, принимать от них праздничные дары, позволять им входить в дом Божий (Правила Апостольские – 10, 11, 45, 46; Лаодикийского собора правила – 32, 33, 37, 6). Можно привести бесчисленное множество предостережений отеческих, научающих нас крайне осторожно относиться к иноверцам, всячески остерегаться яда их ересей.

Но самое главное недоразумение здесь в следующем: все вышеупомянутые «приемы» Апостола Павла, приветливость преподобного Макария, наставление Господа не отвергать того, кто не против нас, – все это есть как бы уда, которая привлекает человека, не ведающего еще истины, делает его более доверчивым и открытым. Но при этом, безусловно, подразумевается, что вслед за тем ему будет основательно преподано истинное учение – не только о приятных и радостных сторонах нашей веры, но и учение о Кресте, о самоотвержении, о распятии своих страстей и похотей, об отрешении от своей воли, о строгом следовании всему учению Церкви. Однако экуменисты доводят «уловленных» ими иноверцев, вполне уже, казалось бы, сдружившихся с ними, по-доброму расположенных к ним, доводят их наконец-то до дверей Церкви, вводят внутрь, приводят к алтарю, заводят в алтарь, уже там молятся и лобызаются с ними, но так и не заводят разговор об истинности нашей веры, о еретичности, стало быть, пагубности их вероучения!

Все дерево экуменизма растет на почве отступничества

Замечена другая характерная черта экуменистов: когда кто-либо из католиков, протестантов, монофизитов или другая какая заблудшая душа, воздвигнутая вдруг Божьим призванием, после долгого поиска и страданий возгорится желанием перейти в Православие, то наши «любвеобильные» экуменисты оказываются, вопреки всем ожиданиям, крайне безучастны к этим обратившимся за помощью к ним, возвращающимся в дом родной, блуждавшим в горах овцам! Тогда почему-то на лицах этих пастырей не приметно ни радости, ни восторга, ни былого энтузиазма, скорее наоборот – какая-то скука, безразличие и даже недовольство! Кажется, еще немного и обратившиеся от ереси услышат: «Ну к чему такая жертва?! Это совсем не так необходимо! Вернитесь, вернитесь к своим, не огорчайте их!..» И действительно – как тут радоваться, ведь папам, кардиналам, ксендзам, пасторам, докторам не понравятся такие перебежки – их овец к православному двору! Еще чего доброго надуются на наших пастырей и дело «единения христиан ради мира во всем мире» осложнится и затянется. Стоит ли ссориться из-за одной-двух жалких овечек, когда генеральная цель – куда как величественнее!

И вот еще один момент, игнорировать который, по меньшей мере, странно. Мы, православные христиане, весьма и весьма соблазняемся, когда во время богослужения видим в своих храмах молящихся вместе с нашими архиереями иноверцев, видим еретиков входящих в алтарь, когда узнаем, что кто-то из православных священников причастил иноверца. И тем более – когда смотрим на то, как на экуменических ассамблеях наши пастыри, архипастыри делятся «опытом жизни», «миротворческим опытом» и едва ли не «духовным» – с представителями всех религий мира, даже с шаманами и колдунами. Мы крайне соблазняемся, скорбим, ропщем, видя многие и многие кощунства экуменизма. Почему столь любовно настроенные по отношению к еретикам экуменисты игнорируют это скорбное, весьма опасное в духовном отношении состояние своих же церковных чад, за которых они как пастыри прежде всего должны будут отвечать перед Богом? А сколь многие действительно православные люди, не находя для себя компромиссного выхода из столь безобразного положения внутри Церкви, уходят от нас и перестают жить церковно! Немало приходит сегодня в Православие людей категоричных, стремящихся к чистоте вероисповедания, не терпящих фальши. Они уже достаточно насмотрелись на лицедейство в миру и теперь ищут честности, искренности – среди православных. Они никак не могут совместить строгое учение Церкви о догматах, правила Апостолов, Отцов и современное, столь двоедушное, столь лицемерное поведение многих наших пастырей и мирян. Мы знаем довольно случаев, когда соблазнившиеся именно экуменизмом верующие ушли из Церкви. Да, можно обвинять их в гордости, в «негибкости». Но почему экуменисты готовы так бережно и любовно терпеть, сносить и покрывать любую негибкость еретиков, проявлять по отношению к ним любую «гибкость», любую бесхребетность – вплоть до утаивания почти всех основных понятий своей веры, а для тех, кто желает строго держаться православного учения, находятся только презрительные усмешки, обвинения в тугоумии, в непонимании «элементарных вещей», в фанатизме, в отсталости от духа времени и так далее? Но пускай экуменисты покажут нам список тех, кого они своей «гибкой дипломатией» привели в Православие, а мы покажем им список тех, кто, соблазнившись их лицемерной деятельностью, отошел от Церкви! Какая же цель оправдывает эти средства?

Быть может, эта цель – обращение всех еретиков в Православие? Но как? Если нет разговора о догматах веры, то как они поверят, что Истина у нас? Если же мы захотим опять полемизировать об этих вопросах, то должны будем вернуться к полемике уже состоявшейся – на Соборах! Святые Отцы давно обличили каждое из искажений веры еретиками, и сделать это лучше них мы уже не сможем. Но вот беда! Экуменистов прямо-таки трясет от одного упоминания об этих Соборах. Они, скорее, желали бы собрать новый собор – свой, чтобы пересмотреть все постановления Соборов, бывших прежде. Да даже если и допустить, что немалая часть иноверцев благодаря самоотверженному труду наших экуменистов решит перейти в Православную Церковь, будут ли в таком случае обрадованы последние? Вряд ли! Ведь обращение огромного числа иноверцев в Православие, как отмечалось уже прежде, вызовет скандал, вызовет протест той их части, которая останется верной своему учению. И значит, опять вражда, опять разделения, распри! А как же тогда с «миром во всем мире»?

Экуменисты различаются по степени своей увлеченности идеями экуменизма: некоторые из них не отрицают, что «полнота» Истины только в Православии, но допускают также частичное пребывание ее и в других конфессиях; другие считают Православие более высоким в смысле морально-аскетическом, но отнюдь не в смысле предпочтения Православной Церкви как хранительницы Благодати Божией; иные вообще не признают различия между вероисповеданиями и убеждены, что истина частично присутствует во всех учениях и потому единение религий может привести лишь к взаимообогащению.

Что касается «православных» экуменистов, то они, безусловно, отдают предпочтение Православию (хотя встречаются, как это ни удивительно, исключения и из этого порядка), но опять же – в разной степени. Одни хотели бы найти в экуменизме способ разрешения мировых проблем, связанных с постоянной враждой между народами. Они полагают, что, по крайней мере, надо договориться, чтобы люди не враждовали на почве различных религиозных убеждений, а наоборот – объединялись и сближались. Ведь все религии учат какому-никакому, но все же «добру», и потому нужно попытаться обойти эти «колкие» тонкости догматических разноречий и, умолчав обо всем разделяющем, отобрав же все «лучшее», «примиряющее», «объединяющее», на этом основании строить мир и любовь. Эти люди считают, что экуменизм – явление нерелигиозного характера, цели его по отношению к религии внешние. Но есть и такие экуменисты, которые стремятся к решению именно религиозных вопросов. Они видят в экуменизме зародыш «новой религии», более совершенной, универсальной, доступной и всепроникающей, которая одна только и сможет решить мировые проблемы – не наружно, не через словесный только сговор между людьми разных вероисповеданий, а через внутреннее их воссоединение, когда будет найден один главный связующий центр, близкий, понятный и вожделенный каждой душе, а все «наносное», разделяющее, второстепенное будет мудро отвергнуто. Тогда, мол, люди оценят значимость этого «главного» в их жизни, найдут ключ от своего счастья. Тогда они увидят наивность и неполноценность своего фанатического стремления удерживать какие-то частные, узкие, мертвые религиозные понятия, обряды, законы, запреты, догматы, которые, как высохший кокон, уже не живут, но только покрывают собой жизнь прекрасного существа. Пришло, дескать, время вылететь на свободу этому яркому, жаждущему жизни, радостному мотыльку! Надо жить, жить широко, все и всех принять в радость нашей жизни! Новая эра! Пора стряхнуть с себя высохшую кожуру древних скучных понятий о Боге и человеке! Надо жить и любить, любить и жить! Религия должна давать людям мир, любовь, счастье, общение и взаимопонимание, братство, радость, смех и жизнь – и здесь же, уже сегодня! Смех, а не слезы, не печаль и страх, не распри, резню, проклятия, запреты, угрозы, анафемы, схизмы и т.п.

Есть и такие экуменисты из «православных», которые очень скромны в своих упованиях на дело экуменизма. Для них экуменизм – лишь способ выйти на мировую арену, предстать перед лицом всего образованного человечества и сказать нечто свое. Как же, ведь все заявляют с этой всемирной трибуны свое «Я», чего ради нам скрываться, оставаясь в стороне от столь важных событий, в стороне от людей религиозных, ищущих сообща решения мировых проблем? Мы можем потихоньку пронести на это скопище что-нибудь свое, на пользу и благо страждущего человечества, мы можем внести здоровую струю в движение миротворчества…

Вообще, мотивы появления на экуменических конференциях и ассамблеях «православных» христиан могут быть самые различные, от нежелания оскорбить своим отсутствием важных и сановитых покровителей и устроителей этих собраний до принятия на себя «с болью сердца» самоотверженного подвига – своим «благодатным» присутствием «освящать» это сонмище заблудших душ, тайно вознося за них горячую молитву. Вполне возможно, что некоторые «православные» экуменисты думают, что одно их внутреннее горение христианской любовью, благодать, сокровенно носимая ими, одно их благопристойное, «духовное» поведение и благочестие лиц могут сотворить чудо, и люди, влекомые неким таинственным зовом, обратятся к Православию. Есть сегодня (и они – не редкость) и такие «горящие ревностью» христиане, которым представляется, что «благодать» так и льется от них, как благоухание фимиама, все освящая вокруг, что их молитвенная, подвижническая жизнь преображает и воцерковляет окружающий мир. Таким людям кажется, что хорошо и полезно им всех и вся привлекать к себе, что одно их пребывание где бы то ни было уже является приклонением милости Божией к тем, кто там присутствует, и непременно будет спасительно для них. Они готовы идти через все преграды, ничто их не страшит, с крестом и с агиасмой, с псалмопением они готовы идти через города и села, горы и поля; они кропят святой водой тюрьмы и больницы, стадионы и театры, улицы, дома, магазины и статуи. Как древние мученики под видом поклонения идолам входили в капища и разрушали их молитвой, так и они хотят молитвой преобразить, спасти весь сегодняшний отступнический, языческий мир.

Каковы корни столь мечтательного, столь наивно-восторженного подхода к христианской жизни? Скорее всего причину надо искать в следующем: современные люди слишком возлюбили землю, мир, возлюбили душу свою в мире сем, возлюбили свою деятельность на земле, свое падшее состояние, свое богатство, всю свою «духовную» культуру, свои искусства и свой «прогресс», вгрызлись в землю, вжились в мир сей. Второе: человеческий ум стал рационалистическим, человек привык мыслить лишь в категориях пространства и времени. Все, что находится за пределами видимого мира, не укладывается в понятия современного человека. Чтобы понять, то есть принять на веру истины действительно духовные, необходимо переступить через свое обычное мышление, отдаться вере, измениться, возвыситься умом, как бы выйти из ума. Но это для рационалиста – безумие. А ведь именно чрезмерная логичность, боязнь выступить из своей рассудочностии были чаще всего причиной неприятия догматических истин осужденными Церковью и преданными ею анафеме еретиками. И третье: духовная слепота, неимение реального, непрéлестного духовного опыта в различении помыслов, чувств, действий, неведение своего действительного духовного состояния. А корень всех трех этих зол в закоснении человека в своей гордыне, в самости, в самонадеянности. Отсюда и самодеятельность современных «проповедников Православия».

Человек, видящий свои грехи, познавший собственную немощь, и человек, не зрящий греха своего, могут одинаково казаться верующими и православными, знать основные истины нашей веры и говорить одинаково правильные вещи, но духовное их различие крайне велико. Вся жизнь человека, усматривающего в глубине своего сердца начатки страстей, готовых умертвить его, обращена внутрь. Весь образ мышления его – покаянный, деятельность сдержанная, скромная. Молитва – о прощении своих грехов, об исцелении своей прокаженной души. Когда его просят помолиться о других, ему это крайне трудно, когда он молится за другого, пот градом катится с лица его, он желал бы лучше всех и все оставить и спасать скорее свою душу. Такому человеку не надо говорить, что есть внутренняя жизнь, какое главное духовное делание необходимо: перед ним – его душа, убитая грехом. Плач – какое еще делание может быть полезно? Его могут обвинять в эгоизме, в замкнутости на самом себе. Но на самом деле лишь его путь – истинный. Принося покаяние, плача о грехах своих, моля Бога очистить его от них, он действительно становится новым человеком, новой тварью (2 Кор.5, 17). И благодать Божия, почивающая в кротком и смиренном сердце, уже поневоле обращает к нему взоры людей, видящих в нем образец подлинно духовной христианской жизни, влечет к исправлению их самих.

Человек же, не зрящий греха своего, находится в странном, неестественном воодушевлении, он словно пьян! Чем ему себя занять? Каких-то тяжких грехов он за собой не знает, внутри тоже ничего особенного не видит, а если и видит, «так что, Бог милостив, простит! Все мы страстны». Не понимает человек, что ему внутри себя делать и рвется наружу. Вся его деятельность вовне, он сам постоянно изливает из себя свой свет и добро: милостыня, молитва о других так «радостны» для него! Казалось бы, святой, да и как выигрышно отличается он от того – кающегося, занятого собой христианина. На самом же деле здесь страшное обольщение! Но как трудно обнаружить этот обман! Тут необходимо действительно духовное зрение, оно показало бы, что в сердце взамен Христа – идол гордыни, идол самости, который источником всякого добра почитает не Бога, а самого себя. И важно понять: зрение греха своего – не отвлеченное, рассудочное знание о своих погрешностях, но дух покаянный, ревностная требовательность к себе, ненавидение в себе лукавства, лицемерия, притворства, ненавидение в себе человекоугодия, артистизма, всякой лжи, а не только явных греховных пожеланий. Зрение греха своего – дар Божий, первый дар, который дает благодать Духа Святого тому, кто искренно ищет Бога. Оно сокрушает душу, смиряет ее, не дает ей высоко думать о себе, отрезвляет, вводит внимание внутрь. Кто не узрел грех свой, тот еще не начинал духовную жизнь. Такой человек, если и даст совет, то этот совет не содержит в себе силы, он взят из мечтания, из сонного видения. Слова такого человека – лозунги, действия – актерство. Его знания о духовной жизни – дилетантство, его проповедь – литературщина. Его энергичность не от ревности об истинном богоугождении, а от жажды деятельности в мире сем, «самопожертвование» – не стремление «погубить душу свою» ради собственного спасения, а оживление ее ради избежания требующейся от христианина смерти во Христе. Такой человек не Крест Христов несет, а носится с крестом, обманывая самого себя и других. Вспомним рассказ преподобного Петра Дамаскина: некогда умирал один старец, которого люди почитали святым, своим духовным отцом, плакали безутешно над его одром. А другому, действительно духовному старцу, было открыто Богом в то время, что умиравший на самом деле ни на минуту в своей жизни не упокоил Господа в сердце своем. Святой Петр Дамаскин поясняет, что не давало упокоиться Господу в сердце этого столь высоко чтимого народом подвижника – гордыня и самомнение, страшнее которых в жизни духовной поистине ничего нет.

И именно от незнания своей поврежденности грехом, непонимания самого процесса болезни, от самоуверенности, похвальбы собственным добром и усилиями рождается холодное, пренебрежительное отношение к догматам. Так бывает нередко с людьми, интересующимися лишь нравственно-аскетическими вопросами: они не видят связи догмата с жизнью. И оттого нередко думают: «Зачем нам догматы?», «Какая разница между религиями?», «Есть ли она вообще?» и т.п. Но наступает порой в духовной жизни такое состояние, когда человек полностью изверивается в собственных силах и, уже не надеясь на себя, по необходимости обращается к сверхъестественной помощи – к Богу. Здесь-то и открывается вся великая и даже единственно важная ценность «так называемых догматов».

Крайне, крайне опасна приобретающая сегодня такое распространение тенденция к адогматизму, который чаще всего отрицает не самую истинность Божественных догматов, но лишь необходимость ясного знания их для нравственной, духовной христианской жизни. Такой взгляд полагает догматы чем-то отвлеченным, не имеющим отношения к реальной жизни, обесценивает их, считает практически ненужными, отрицает неразрывную связь догматов и заповедей. Но опять-таки: когда человек изверится в собственных силах, то вдруг оказывается, что «догматы» вовсе не только «истины», то есть не отвлеченные идеи, не знание, не предмет лишь умственного верования, холодного признания, не учение, а наоборот: в них-то и заключается самая подлинная жизнь, или, даже лучше сказать, они-то и суть жизнь души, и только на них основывается, в них коренится, от них получает силу и сама христианская нравственная жизнь, наше доброе поведение. Ибо жизнь души и заключается в причастности к той сверхъестественной жизни, о которой догматы говорят отвлеченно… Тогда догматы приобретают центральное значение, а «нравственные вопросы» – производное, подчиненное, второстепенное… Когда душа поймет это опытно, то от интереса к нравственно-аскетическим вопросам переходит к «жизни догматами», и они становятся для нее самым дорогим. Начинается, зарождается сердечное отношение к догматам, а не умственное; первоначальное знание переходит в общение, а это общение или внутреннее соединение дает подлинное познание. И самый Символ Веры кажется уже тогда не холодным «признанием», а живым исповеданием, горячим свидетельством внутреннего общения с Богом, сердечной любви к Нему. И представлявшиеся некогда холодными догматические истины вдруг зажигаются внутренним огнем и согревают сердце сильнее всех иных средств, ибо жизнь от Бога изливается в сердце исповедующего Его. На соединенную с любовью веру Бог отвечает самооткровением, или общением, на призывание Его Имени – Жизнью в Нем.

Необходимо понять, что Православие – не просто учение о Боге и человеке, не философская система, пытающаяся объяснить мир отвлеченными понятиями и абстрактными формулами мысли, а самая настоящая, действительная жизнь в Боге, постоянное живое и деятельное общение с Ним. Никакая иная религия и понятия не имеет о том действительном мистическом опыте, которым обладает Православие. Именно потому мы и верим в святость наших догматов, что все они есть самое прямое отражение, отпечатление на уровне рассудка того, что открыто людям в мистическом опыте. Богословие Церкви, догматы нашей веры есть общее выражение того, что опытно было познано подвижниками-христианами, и это те богооткровенные истины, которые могут быть опытно познаны каждым православным верующим. Само «христианское богословие есть только средство, только некая совокупность знаний, долженствующая служить той цели, что превосходит всякое знание. Эта конечная цель есть соединение с Богом или обóжение». И потому: «Христианская теория имеет значение в высшей степени практическое и чем мистичнее эта теория, чем непосредственнее устремляется она к высшей своей цели – к единению с Богом, тем она и «практичнее». Учение Церкви самым тесным образом соединено с внутренним опытом, открывающимся в различной мере верующему. «И вся сложная борьба за догматы, которую в течение столетий вела Церковь, представляется нам, если посмотреть на нее с чисто духовной точки зрения, прежде всего неустанной заботой Церкви в каждой исторической эпохе обеспечивать христианам возможность достижения полноты мистического соединения с Богом. И действительно, Церковь борется против гностиков для того, чтобы защитить саму идею обóжения как вселенского завершения: «Бог стал человеком для того, чтобы человек мог стать Богом». Она утверждает догмат Единосущной Троицы против ариан, ибо именно Слово, Логос, открывает нам путь к единению с Божеством, и если воплотившееся Слово не той же сущности, что Отец, если Оно – не истинный Бог, то наше обóжение невозможно. Церковь осуждает учение несториан, чтобы сокрушить средостение, которым в Самом Христе хотели отделить человека от Бога. Она восстает против учения Аполлинария и монофизитов, чтобы показать: поскольку истинная природа человека во всей ее полноте была взята на Себя Словом, постольку наша природа во всей своей целостности должна войти в единение с Богом. Она борется с монофелитами, ибо вне соединения двух воль во Христе – воли Божественной и воли человеческой – невозможно нам достигнуть обóжения: «Бог создал человека Своей единой волею, но Он не может спасти его без содействия воли человеческой». Церковь торжествует в борьбе за иконопочитание, утверждая возможность выражать Божественные реальности в материи как символ и залог нашего обóжения. В вопросах, последовательно возникающих в дальнейшем – о Святом Духе, о благодати, о самой Церкви – догматический вопрос, поставленный нашим временем, – главной заботой Церкви и залогом ее борьбы всегда являются утверждение и указание возможности, модуса и способов единения человека с Богом. Вся история христианского догмата развивается вокруг одного и того же мистического ядра, которое в течение следовавших одна за другой эпох оборонялось различным видом оружия против великого множества различных противников. Богословские системы, разработанные в ходе и в течение всей этой борьбы, можно рассматривать в их самом непосредственном соотношении с жизненной целью, достижению которой они должны были способствовать». Цель эта – соединение человека с Богом. В таком случае они и воспринимаются нами как должно – как самая основа христианской жизни.

А сегодня слова «догмат», «догматическое богословие» для некоторых стали чуть ли не ругательными, как будто догмат – враг жизни. Но отсутствие догмата – открытая всем заблуждениям дверь. Адогматизм отучает христиан мыслить, отличать истинное учение от ложного. Догмат или ересь – это свет или тьма, добро или зло, любовь или ненависть, жизнь или смерть. Приятие догматов есть единственное условие познания истины и освобождения человека от всякой лжи и от исполнения дел «отца лжи». Ревность без истинного, благодатного знания догмата может стать фанатизмом, точно так же знание без ревности может оставаться мертвым, не ведущим ко спасению.

Церковное христианство стоит за догматы, но тем не менее проявляет терпимость к заблудшим. По словам святителя Феофана Затворника, «истинная веротерпимость искренне любит и благоговейно чтит единую веру свою (то есть веру православную), ревнует о чистоте и о славе ее, радуется возвышению ее, но при этом дает место близ нее и другим верам не потому, что считает их равночестными и спасительными, а по снисхождению к немощам заблуждающихся. Она не теснит, не гонит, не преследует; но вместе не упускает случая с любовью указывать заблуждение и предлагать свободному убеждению и совести выбор лучшего».

Догмат осуществляет строгий суд над теми христианскими обществами, которые игнорируют долгую историю Церкви и начинают строить заново свое собственное «христианство». В догматическом богословии выражена сущность христианской веры, богооткровенное знание, проповеданное в Евангелии, возвещенное апостолами, раскрытое и пронесенное через века отцами Церкви, утвержденное в опыте жизни и смерти величайших святых. И потому догмат – это меч херувимский, ниспадающий между Духом, который есть истина (1 Ин. 5, 6) и духом заблуждения (1 Ин. 4, 6), то есть между Христом и антихристом, между христианином и мiром. Догматы правой веры являются описанием условий возможности нашего спасения! Может ли наступить эпоха, в которую догматические разногласия между богооткровенным преданием и ересями стали бы неактуальными?

Индифферентизм в вопросах веры есть язва рода человеческого. Святитель Феофан говорит: «Если одна только вера ведет ко спасению; так что все иноверия не спасают, а влекут за собою пагубу, тот, кто удерживает в них, не губит ли всех, кого удерживает? Когда свирепствует мор и искусный врач изобретает единственное врачевство, то всякий, кто уверяет: «Ничего, и то лекарство хорошо», губит всех, кои его послушают. Таков индифферентизм: он расслабляет и убивает дух. Содержащий его почти то же, что безбожник, ибо явно, что для него вера – есть стороннее дело, что он содержит ее по обычаю, в подражание другим или, еще хуже, будто какое-либо средство политическое. Все сии укоры падают и на того, кто говорит: все равно, лишь бы была христианская вера, а то какая-нибудь. Откуда эта мысль? Апостолы с такой ревностью заботились о единомыслии, так деятельно старались восстановить его, когда оно как-нибудь нарушалось, так строго вооружались против разномыслящих, что определяли им отлучение, а ныне вошло в обычай говорить: все равно, лишь бы христианская, хотя бы то была и ересь? Как же Господь говорил: Аще Церковь прослушает, буди тебе, яко мытарь и язычник (Мф.18, 17)? И потом, как же Церковь во все свое продолжение так сильно ратовала и вооружалась против всех разномыслящих? Будто все сие так?»

Важно обратить внимание на то, как экуменизм, разрушая «стены разделения», то есть – систему догматов, пользуется совершенно жульническими методами: всячески размываются, подменяются, тасуются, переворачиваются религиозные понятия, термины, значение приводимых цитат. Из, казалось бы, тех же святых и дорогих нашему сердцу слов складывается какое-то совершенно неслыханное учение! Так западные богословы выдвигают на передний план «милосердного ближнего», а не «милосердного Бога». Смещение акцента в догмате неизбежно отражается на духовной жизни: вторая заповедь – о любви к ближнему начинает занимать место первой – о любви к Богу. (А если любовь к ближнему получит такое преобладание, то она, как утверждает преп. Никодим Святогорец, может удалить нас от любви к Богу, причинить нам большой вред и ввергнуть в пагубу). Слова подбираются и подгоняются друг к другу таким образом, чтобы непременно угодить человеку с современной психологией. Уже не говорят об искуплении, но – об освобождении, со всем тем, что это слово содержит в своей двусмысленности. Возникают мнения, что догматическое содержание может выражаться в разных словесных формулировках, что нет абсолютной истины, нет господствующей идеологии – есть много идеологий, каждая из которых отчасти истинна. Нет одной Истины – есть много относительных, частичных истин.

Но это – страшное и пагубное заблуждение. «Наука и философия ставят себе вопрос: ЧТО есть истина? В то время, как подлинное христианское религиозное сознание всегда обращено к истине «КТО». Не понимают они всей негативности своего «ЧТО»; не понимают, что Истина подлинная, абсолютная может быть только «КТО» и никак не «ЧТО», потому что ИСТИНА не есть отвлеченная формула или отвлеченная идея, но есть САМОЖИЗНЬ. В религиозной жизни человек, сходящий на путь рассудочных исканий, неизбежно впадает в пантеистическое мировосприятие. Всякий раз, когда богословствующий ум пытается своею силою познать истину о Боге, роковым образом впадает все в ту же ошибку, в которую погружены и наука, и философия, и пантеизм, а именно – в искание и созерцание истины «ЧТО». Истина «КТО» рассудком никак не познается. Бог «КТО» познается только через общение в бытии, то есть только Духом Святым». Спросим теперь: может ли Истина – «КТО» разбиваться на частички, теряя полноту и целостность?

Для воззрений экуменистов, как и вообще для современного мышления, характерны разорванность, мозаичность, разрыв в целостном религиозном восприятии вероучения, культа, вообще всех явлений жизни, как духовных, так и материальных. Целостное догматическое восприятие означает монизм, подход ко всему, исходящий из одного: «В какой степени это полезно для спасения моей души?» Или напротив: «Насколько это отвлекает меня от христианского пути?» Разорванное же сознание не очень заботится о спасении души, а потому и не в силах найти единый истинный критерий оценки. Оно не имеет в себе единства – целостного отношения к жизни, целостного мировосприятия, не имеет единого – евангельского – закона, долженствующего обуславливать все действия, мысли и душевные движения христианина. И потому «сторонник христианского либерализма» может ходить на богослужения, «удовлетворять свои религиозные потребности» в храме и при этом находить эстетическое наслаждение в пошлости голливудских фильмов, а в своей научной деятельности проповедовать пантеизм, дарвинизм или иные нехристианские взгляды. В области рассудка утрата самодержавия ума в сочетании с интуитивизмом приводит к спонтанности, к тому, что человек отвыкает обдумывать свои высказывания, формируя их как бы «на ходу», что становится причиной сильной внушаемости, готовности дать себя убедить в какой угодно глупости, если она облечена в красивую упаковку и проповедуется с большой самоуверенностью. Человек позволяет себе высказывать суждения, логически не обоснованные ни догматами, ни рациональными доводами, а рожденные лишь эмоциями сердца, секулярными ценностями; в представления о Боге вносит свои антропоморфные суждения, приспосабливает истину к своим взглядам. Обмiрщенность сознания, подвластность ума эмоциям приводит к открытой ереси, к тому, что не совесть и жизнь человека судятся догматами, а напротив – догматы принимаются и отвергаются человеком в зависимости от того, отвечают ли они его собственным представлениям о Боге, не уязвляют ли его совести. Личность тем самым производит еретический отбор, действуя по «личному вкусу», а то и по капризу, выбирает из системы вероучения те догматы и моральные требования, которые ей «нравятся», отбрасывая другие. Создается общая атмосфера двусмысленности и субъективности, в серой мгле которой расплываются критерии Истины и Добра: отсюда непонимание законов духовной жизни, стремление перескочить через определенные ее этапы, жажда христианской любви без Креста, подмена ее воображательной, прéлестной любовью, замена ума – воображением, здравого смысла – субъективным произволом. Современный мир проявляет поразительное нечувствие греха, не хочет видеть своей греховности, обличающей его, в результате чего и появляется богословие, прямо противоречащее христианскому учению по многим важным пунктам.

Экуменисты постоянно повторяют слова «МИР», «ЛЮБОВЬ», «ЕДИНЕНИЕ». Но вкладывают в них смысл далеко не христианский, и не к таким ли проповедникам относятся слова Священного Писания: От пророка до священника – все действуют лживо; врачуют раны народа Моего легкомысленно, говоря: «мир! мир!», а мира нет. Стыдятся ли они, делая мерзости? нет, нисколько не стыдятся и не краснеют. За то падут между падшими, и во время посещения Моего будут повержены (Иер. 6, 13-15)? И еще говорит Господь: Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня… (Мф. 10, 34-37). Мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам (Ин. 14, 27). Нельзя, недопустимо забывать, что в этом мiре идет постоянная борьба Бога с дьяволом, Истины с грехом. Борьба эта идет в самом мiре, на земле и на небе, не только в сердце человека, но и в самой природе его, включая ум и тело, борьба, которая охватывает всю вселенную. Поэтому нам еще очень и очень далеко до «мира» и до «единства», пока мы должны искать пути примирения с Богом – и именно через борьбу с грехом и со всем греховным, через разделение с теми, кто неправильно учит о спасении, кто грешит и учит грешить других, через постоянную жестокую брань с самими собой, со всем страстным и порочным в себе. Поэтому и от пастырей требуется прежде всего слово обличения, слово часто жесткое, секущее, разящее грех и ложь, отрезвляющее, страшащее. Близится Страшный Суд, не время говорить сладостные, обольщающие, тешащие, ласкающие слух речи. Вспомним недавно прославленного святого Грузии – епископа Гавриила Кикодзе, его горячие, рожденные болью и любовью к своему народу обличительные проповеди: он не льстил слуху паствы, но раскрывал пред ней все язвы отступнического мира. Именно сегодня нужны такие слова – больше, чем когда-либо! «Жесток путь спасения, – говорила известная подвижница игуменья Арсения, – жестоко бывает иногда и слово, высказанное о нем, – это меч обоюдоострый, и режет он наши страсти, нашу чувственность, а вместе с нею делает боль и в самом сердце, из которого вырезываются они. И будет ли время, чтоб для этого меча не оставалось больше дела в нашем сердце?» Христианство, «избавленное» от этой боли сердечной, от этого меча, который режет и разделяет, полюбившее лежащий во зле мир сей, желающее покоить и тешить человека в его болезненном, падшем виде, уже не восставляющее его от падения, обличая, запрещая, увещевая со всякой властью (2 Тим.4, 2; Тит.1, 13, 2, 15) – такое христианство без Креста, без соли – одна только благообразная завеса, за которой спокойно живет и действует грех. Любовь к ближнему невозможна без победы над своими страстями, без боли, без борьбы, без крови, без возненавидения души своей в мире сем, без погубления ее ради Христа. Чтобы можно было сказать, что мы любим ближнего, его «надо поставить на то место, где сам стоишь, значит: прежде надо сойти с того места, где стоишь. Где же это место? Это весь мир, видимый и невидимый. Везде самость захватила все себе, ничего не хочет уступить ближнему, и как же может любить душа ближнего, когда чувствует, что он у нее все отнимает, имея на все такие права, как и она. Надо все у себя отнять, чтоб уступить все ближнему, и тогда-то вместе с ближним душа обретет и Господа». Сторонники экуменизма, может быть, сами того не понимая, возрождают ересь хилиазма: они еще прежде Страшного Суда, прежде отделения пшеницы от плевел, хотят напечь себе из этой пшеницы вкусного хлеба, хотят теперь уже устроить царство мира и счастья на земле, обойдя Крест и все страдания и разделения, связанные с Ним. Отсюда постоянные восторженные ожидания «воссияния» духовности, веры, религиозности. Но надо заметить, что сами понятия религии и Церкви крайне путаны сегодня. Увы, но «в глазах многих наших современников различия между религиями теряют свое значение, и достаточно верить в Бога, чтобы понятие Церкви растворилось в общем понятии религии (и даже не только христианской) и исчезло. В результате мы стоим перед понятием Церкви либо искаженным, либо расплывчатым, туманно сливающимся с понятием христианства вообще. «Экклезиология перестала быть популярной. «Секулярные» интерпретации и разнообразные формы харизматизма сделали экклезиологию, как таковую, по-видимому, ненужной. Церковь стала рассматриваться почти как идол и, во всяком случае, как помеха для признания человеком его призвания в истории и для непосредственного восприятия духовных даров». Хаос безразличия господствует как в области догматической, так и в области канонической. Мы вдруг «поняли» то, чего не понимали святые отцы: что каноны – «человеческие изобретения», а не претворение в жизнь догматов Церкви. «Соборы, каноны – все это отжившее», и теперь прерогативы Собора («изволися Духу Святому и нам») переносятся каждым на себя».

Об экуменизме можно говорить долго, ведь придется в конце концов поднимать все учение святых отцов, не только о догматах, но и обо всех сторонах духовной жизни, так как страшное искажение, лежащее в основе этого движения заключается, прежде всего, в удалении от духовного центра православного учения, в уклонении от главной оси всей христианской жизни – от Креста, от духа покаяния, духа смирения. Поэтому все здание экуменизма, как бы оно ни было украшено, строится на ином фундаменте – на песке человеческой самости. Это – «Воскресение» прежде смерти на Голгофе, «Пасха» прежде Страстной Седмицы. Все дерево экуменизма растет на почве отступничества, все оно есть злое семя, те самые плевелы, которые сожгут Ангелы Божии в огне неугасимом. Вполне ошибочно думать, что при «определенной дипломатии» с этого дерева можно сорвать и питательные, полезные нам плоды. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы (Мф.7, 16.)?

«Посему, братья, – говорит преподобный Иоанн Дамаскин, – да стоим на Церковном Предании, как на камне веры нашей, не передвигая границы, которую поставили святые Отцы наши, не давая места тем, которые желают нововведений и разрушения здания Святой, Божией, Вселенской и Апостольской Церкви, ибо если каждый будет поступать по своей воле, мало-помалу разрушится все Тело Церкви!»

Аминь.

Архимандрит Лазарь (Абашидзе)

Отредактировано Nyta (2018-08-26 08:14:33)

+1

98

святитель Епифаний Кипрский

О седмидесяти толковниках и о тех, которые ложно истолковали Священное Писание
Птоломей вторый, по прозванию Филадельф, построив библиотеку в городе Александрии, в так называемом Врухие1, местности, находящейся в том же городе, поручил эту самую библиотеку попечению некоего Димитрия Фалерейскаго2, приказав ему собрать в нее отвсюду книги поэтов и других писателей. Когда же собрано было книг до пятидесяти четырех тысяч, тогда царь посылает к иерусалимлянам письмо и золотую трапезу весом во сто талантов3, вместо трапезы, захваченной из святого места в Иерусалиме, прося прислать ему все Священное Писание евреев. Они же с радостию и без замедления переписав книги золотыми еврейскими буквами, выслали ему, именно двадцать одну книгу, a по их исчислению двадцать две книги канонических и семьдесят две апокрифических. Но царь, получив книги и раскрыв, не мог прочитать их, а потому вынужден был написать им другое письмо, прося выслать к нему толковников, которые могли бы перевести ему написанное по еврейски на греческий язык. Тогда учители евреев, избрав семьдесят два толковника из мужей от каждого колена, посылают их к царю по примеру того, как некогда сделал Моисей, восходивший на гору по повелению Господню и услышавший слова: возми с собою «седмьдесят» мужей и «взыди» на гору» (Исх. 24:1, 12). Он же взял от каждого колена по шести, а всех вместе семьдесят два. Так сделали и сии и послали семьдесят двух мужей, которые вместе с царем спали понарно на тридцати шести постелях, чтобы не поколебаться мыслию от соглашения с другими, и таким образом совершали свое дело. Ибо Птоломей, устроив раньше упомянутые домики4 и разделив каждый из них на двое, заключал в каждый по двое с утра до вечера, a вместе с ними заключал и по два отрока для услужения и для приготовления пищи; также и скорописцев. И не в стенах тех домиков устроил оконные дверцы, а сверху в крыше сделал отверстия, называемые анафотидами5. Таким образом проводя время с утра до вечера, запертые на ключ, они совершили перевод. Каждой паре толковников дана была для перевода одна книга, как например книга Бытия – одной паре, Исход сынов Израилевых – другой паре, Левит – третьей и прочие подобно сему. И таким образом явилось Писание, переведенное тридцать шесть раз. Когда же окончен был перевод всех книг, царь возсел на высоком престоле, и тридцать шесть чтецов сели на полу, имея пред собою книги. И когда один читал, то не оказалось никакого разногласия. Столь чудесное дело Божие дает ясно видеть, что оные мужи имели дар Духа Святаго. Где было убавлено у них что либо, там убавлено было у всех вместе, и в убавленном не было нужды, а прибавленное было нужно. Так переведенные на греческий язык книги положены были в первой библиотеке. A после нея построена была и иная библиотека, названная дочерию первой, в Серапиуме6.

И прошло время Птоломея и Клеопатры, доколе царствовали цари из династии Лагидов. A затем следуют императоры Римские. Август царствовал 56 лет. В 42-й год его царствования родился Христос. Тиверий – 23 года. На 18-м году его царствования Господь был распят. От распятия до опустошения Иерусалима протекло 40 лет и несколько дней. От Августа до Адриана – 180 лет. На 12 году царствования Адриана сделался известным Акила, так что от времени перевода LXXII толковников до переводчика Акилы или до 12-го года царствования Адриана протекло 430 лет, 4 месяца и около 9 дней7. Этот Адриан прибыл в Иерусалим и, вознамерившись возсоздать его, взял вышеупомянутого Акилу, родом грека, также как и сам Адриан был грек. Акила же был тестем императора, происходя из Синопа Понтийского. Его-то император поставил в Иерусалиме для наблюдения за работами, дав городу свое имя и титло царского имени. Как сам он титуловался Элием Адрианом, так и город наименовал Элиею.

Таким образом Акила, проживая в Иерусалиме, видел и то, что ученики апостолов отличаются верою и совершают великие знамения исцелений и другие чудеса. Ибо, возвратившись из города Пеллы в самый Иерусалим, они пребывали здесь. Когда город Иерусалим имел быть взят Римлянами и опустошен, все ученики были предызвещены от ангела о том, чтобы выселиться из города, Выселившись отсюда, они поселились в Пелле, городе, лежавшем по ту сторону Иордана. Акила, пораженный всем этим, уверовал в христианство. A спустя немного времени, согласно просьбе своей, получил и печать Христову8. Но в тоже время он не отказывался и от прежнего своего занятия, которому предавался, когда был язычником. Именно, он был тщательно научен суетному звездочетству и сделавшись христианином, не отказывался от этого заблуждения, но каждый день наблюдал положение часов рождения. За это он обличаем был учителями, которые, ежедневно порицая его, не достигали однакоже никакого успеха. Напротив, он спорил с ними, разсуждая о судьбе; а они, видя, что он не может быть спасен, извергли его из Церкви. Он же, обезчещенный, воспламеняется суетною ревностию и клятвенно отрекшись от христианства, принимает обрезание по иудейскому обряду. При этом он с величайшею ревностию предался изучению еврейского языка и еврейских букв. Научившись ему в совершенстве, он принялся за свой перевод Священного Писания, руководясь не правым разсудком, но преднамеренною мыслию – ниспровергнуть некоторые ясные изречения вопреки переводу седмидесяти двух толковников, с тем, чтобы засвидетельствованное в Божественных Писаниях о Христе передать иначе, ради прикрытия своего стыда и защиты своего неразумия. И этот перевод Акилы был вторый перевод по истечении упомянутого количества времени, то есть четыреста тридцати лет.

После же сего во времена Коммода и Севера некоторый самарянин Симмах, из числа тех, которые считаются у самарян мудрецами, не быв почтен от своего народа, вознедуговал любоначалием и вознегодовав на свое племя, пришел к иудеям, стал прозелитом и принял вторичное обрезание. Ибо как переходящие из иудейства в самарянство вторично обрезываются, так точно и переходящие из самарянства в иудейство. Но и после обрезания становятся необрезанными, с помощию некоторого врачебного искусства, посредством сшивания и лекарственных снадобий9, как и Апостол говорит: «во обрезании ли кто призван бысть? да не творит себе необрезания: в необрезании ли кто находится? да не обрезуется» (1Кор. 7, 18). Говорят, что таковое демонское заблуждение изобрел по началу Исав. И так этот Симмах, составив свой перевод для опровержения бывших у самарян переводчиков, сделал третий перевод.

После него и по стопам его, при императоре Коммоде втором10 некто Феодотион Понтийский, один из приверженцев ересеначальника Маркиона, происходившего также из Синопа, гневаясь на ересь его, также уклонился в иудейство и был обрезан и, научившись еврейскому языку и еврейским буквам, издал свой перевод священных книг. В большей части случаев его перевод согласен с переводом седмидесяти двух; ибо он приобрел большой навык от занятия этим переводом.

Что же касается до пятого и шестого издания переводов, то я не могу сказать, откуда или кто были переводчики. Разве только то могу сказать, что пятое было найдено сокрытым в бочке в Иерихоне после гонения царя Септимия Севера, во времена Антонина Каракаллы11, сына Северова, вместе с другими еврейскими книгами. При императоре же Александре, сыне Мамеи, найдено было шестое издание, также скрытым в бочках в Никополе близ Акциума12.

При императоре Декие стал известным Ориген, который, как мы сказали прежде13, ввел в употребление как знак астериска, так и знак овела. Он сопоставил шесть переводов и еврейский текст на одной странице еврейскими же словами и речениями, a на другой – еврейские же слова греческими буквами в соответствующем столбце, с тем, чтобы и не знающие еврейских букв, с помощию греческих, могли уразумевать силу еврейских изречений. И таким образом в своих так называемых экзаплах и октаплах14, сопоставив две страницы еврейского текста и шесть переводчиков в параллельных рядах, он принес великую пользу любознательным относительно всего доброго. И о если бы он не впал в заблуждение в сочинениях своих, не нанес бы обиды миру и себе, начав худо учить о вере и худо изъяснять бо́льшую часть мест Священных Писаний!

Он-то, нашедши пятое и шестое издания переводов, и не зная, кто составил их, пятое обозначил буквою ε᾿, значащею число пять, a шестое – буквою ς᾿, значащею шесть. Но некоторые, нашедши еврейское издание поставленным на первом месте, на втором – перевод Акилы, затем перевод Симмаха, потом перевод седмидесяти двух, далее перевод Феодотиона и наконец пятое и шестое издания, думают, что переводы Акилы и Симмаха составлены прежде перевода седмидесяти двух. Однако ошибаются. Ориген так сопоставил их и хорошо сделал, что переводу седмидесяти двух дал место в средине. Он поставил его в средине для того, чтобы перевод сей служил изобличением переводов, поставленных с той и другой стороны его.

https://azbyka.ru/otechnik/Epifanij_Kip … e-pisanie/

+3

99

vik.mi.67 написал(а):

святитель Епифаний Кипрский

великий святитель!

0


Вы здесь » Близ при дверях, у последних времен. » Жизнь Церкви » Беседы на духовные темы, нравственные поучения.